Чтение онлайн

Еще в начале года из Кишинева для физического кабинета школы привезли чудесную электрическую ди­намо-машину. Блестела она никелем, отполированным черным основанием и стеклянным, большим, как колесо от воза, диском.

Толпились вокруг машины ребята и радовались, что скоро придется им работать с нею на уроках. Но спустя немного времени приходят они в школу и вдруг узнают, что кто-то разбил машину. Сделано это было не слу­чайно, а со злым умыслом. И разбил машину кто-то из учеников. Вся школа была поставлена на ноги. Допыты­вались, гадали. Но виновника так и не нашли.

И вот Спиридон, затаив обиду на Ионела за то, что тот обозвал его «ползучей гадюкой», решил отомстить ему. Он распустил слух, что машину разбил Ионел. Известие облетело тут же все классы.

— Ионелу нет места в школе! — кричали ребята.

Все как один наотрез отказались навестить его.

Ионел, не догадываясь, что его подозревают в таком злом деле, первые дни чуть не плакал от вражды и неприязни, с которыми встретила его школа. Он тщетно пытался хоть что-нибудь понять. От него все отверну­лись, затаили что-то недоброе. Ионел ждал страшной грозы. И теперь, когда Нина Андреевна сама вызвалась его проводить, он весь онемел. Он почуял, что сейчас эта гроза разразится. Может, его уже исключили из школы и не хотят сразу сказать об этом только потому, что он все еще не совсем здоров.

Нина Андреевна поглядывала сбоку на Ионела. Он чувствовал ее взгляд и тяжело переставлял ноги, обутые в отцовские старые, с задранными вверх носами сапоги. Куртка на исхудавшем теле Ионела висела, как мешок. И в шапке своей он утонул по самый нос, глаз почти не видно. Ионел не дыша, со страхом ждал, что же скажет Нина Андреевна.

–Ионел, скажешь мне правду? — вдруг спросила она.

Ионел, встрепенувшись, приподнял голову, испуган­но посмотрел из-под шапки на строгое лицо учитель­ницы.

Он никогда никому не лгал. Как Нина Андреевна может не знать этого?

— Ионел, — продолжала Нина Андреевна, — ты разбил динамо-машину? Зачем ты это сделал?

Ионел молчал. Искорки испуга, забившиеся в его глазах, исчезли, и глаза стали жестче, чем у звереныша, угодившего в капкан. Он едва сдерживал себя, чтобы не убежать. Только не этого вопроса ждал он от Нины Андреевны. Она точно ударила его ни за что по лицу.

— Я не верю, Ионел. И не верила, чтобы ты мог та­кое сделать, — тихим грудным голосом заключила Нина Андреевна. — Я знала, что это не ты... И сейчас вижу, что не ты.

Ионел, вобрав голову в плечи, согнулся, будто под тяжестью, стал маленьким, едва приметным. Комок слез застрял у него в горле. Ионел с трудом выговорил:

— Я найду, кто разбил машину. Ребятам только скажите, что это не я сделал. — Он повернулся к Нине Андреевне. — Я найду... — и почти бегом ушел от нее.

Блеклым было небо. В тот год в Молдавию рано пришла непогода, задули северные холодные ветры, при­гнав необычно свирепую и раннюю в этих местах зиму. Остудила, заморозила она жизнь села, дорог и улиц. И как ни ослепительно светило зимнее солнце, оно не вызывало улыбки и радости, люди прятались от него в теплые углы, ближе к печке. Сердце у Ионела тоже бы­ло остужено, и он не знал теперь, отойдет ли оно у него когда-нибудь.

8

Зима и яркая весна, охватившая веселым цветением землю, пролетели для Ионела почти незаметно. Держал­ся он в школе особняком, в споры ребят не вмешивался. За время болезни Ионел много пропустил уроков, да и раньше учился не ахти как. Теперь же, дав слово Нине Андреевне, с утра до ночи сидел за учебниками. Посте­пенно он стал догонять тех учеников, от которых всегда отставал по всем предметам.

Ионелу пока не удалось разгадать, кто разбив маши­ну. Нина Андреевна собрала ребят как-то после уроков и сказала им, что машину разбил не Ионел, что слухи об этом только наговоры и поэтому к Ионелу нельзя относиться так недружелюбно, как относятся они. Ионел об этом узнал на следующий день. Узнал Ионел и о другом: что оклеветал его Спиридон; собирался при удоб­ном случае расквитаться со Спиридоном за клевету, но пока и виду не подавал. А Спиридон в школе ходил ге­роем. Отец ему новый картуз купил, и Спиридон думал, что теперь весь мир вращается вокруг его картуза; лицо Спиридона сверкало и блестело довольством, с карту­зом он не расставался ни днем, ни ночью.

Летом Ионел окончил пятый класс, перешел в ше­стой. Как растревоженный улей, шумела школа. Насту­пили каникулы. Кто собирался ехать в гости к родст­венникам, кто — отправиться в путешествие, но большин­ство ребят решило провести лето в лагере труда и отдыха, организованном при школе.

Ионел, не колеблясь, хотя и знал, что отец будет про­тив, тоже подал заявление Андриешу с просьбой принять его в бригаду и зачислить в лагерь труда и отдыха.

Андриеш, взяв заявление, сказал, насмешливо гля­дя на Ионела:

— А я все жду, когда вы со Спиридоном вдвоем ме­ня бить будете.

— Это за что? — удивился Ионел.

— А ты спроси у своего дружка. Разобрались ребя­та, что вы за птицы. Правду говорят: яблоко от яблони недалеко падает. Какие родители, такие и дети. Тата вот твой в святые записался. Село перебаламутил. Слу­хи всякие распускает, что наступит конец света. Придет, мол, Армагеддон — день страшного суда бога Иеговы, и всех неверных, то есть нас, пионеров и комсомольцев, и тех, кто за Советскую власть, перебьет. Старух и ста­риков с ума посводили твой и твоего Спиридона таты. Вредители они, а не святые, вот кто! В милицию бы их отвести надо.

И вдруг Ионел понял: «Спиридон не перестает выда­вать себя за моего друга, и Спиридон же оклеветал ме­ня. Что это он так старается? За что это ему отец кар­туз новый купил? Петря Балан скорей от жадности удавится, чем в такую трату войдет».

Андриеш насмешливо посоветовал:

— Так что, может, тебе лучше быть со своим Спиридоном, чем с нами.

— Замолчи! — вдруг крикнул Ионел. — Не. клей мне Спиридона, а то...

— Что, побьешь? — по-петушиному выставил вперед грудь Андриеш; губы у него побледнели. — Ну, чего тянешь, говори или бей!

Ионел, тоже бледный, почти вплотную подступил к Андриешу. Минуту пристально смотрел на него, а по­том спокойно сказал:

— Дурак ты, Андриеш. А еще бригадир производст­венной бригады. Дружить я с тобой хочу, а не драться, И Спиридон мне совсем не нужен.

Андриеш растерялся. Стоял пристыженный и удивленный. Он даже не поверил Ионелу.

— Дай руку, — сказал Ионел.

— Раз дружить, так давай будем дружить, — отве­тил не совсем еще уверенно Андриеш.

— Навсегда! — сказал Ионел и стиснул руку Ан­дриеша.

— Только одно дело давай прежде сделаем, — ска­зал Андриеш. — Об этом мне еще мой отец по секрету рассказывал. Есть такое предание у нас, молдаван. Если встретишься с человеком и хочешь убедиться, настоя­щая ли и долгая ли будет с ним дружба, то посади два дерева. Если Оба они примутся, то быть по сему, если нет, то нет, — значит, все пустое, значит, все неправда. Я посадил уже не одно дерево, и все принялись. Вот потому у меня и друзей так много, — не без гордости заключил Андриеш. — Давай и мы с тобой посадим. Идет?