Чтение онлайн

– Я боялась, что ты уже не придёшь, – сказала Ольга. – Я такая дура, Игорь.

– Я заболел ангиной как дурак, как первоклассник, – ответил Игорь совершенно севшим (правда, едва ли от простуды) голосом. – Ты слышишь, я говорю – как калитка скрипит. Я пришёл бы и раньше, если бы я знал, я такой дурак, Оля, я…

– Прекрасно, – прозвучал у него за спиной усталый и очень язвительный мужской голос. Игорь обернулся и увидел врача в мятом халате и очках в чёрной оправе, заклеенной изолентой. У него были чёрные, неровно остриженные волосы и бледное красивое лицо. Игорь попытался прочитать имя на бейджике, прикреплённом к карману халата, но не смог: буквы расплывались перед глазами, как будто разбегаясь, чтобы не быть прочитанными.

– Давайте, продолжайте мериться умственными способностями, – тем же тоном продолжил доктор. – Вы, Игорь, зайдёте потом ко мне в ординаторскую, это напротив столовой. Даже если обнаружится, что умственных способностей у вас нет. Видишь, а ты боялась, – добавил он уже мягче, глядя на Ольгу. Потом перевёл взгляд на вжавшуюся в стену рыжую девушку, и на лице доктора появилась нехорошая улыбка. Он продолжил прямо-таки медовым тоном, от которого кровь стыла в жилах: – Ася, ты, наверное, считаешь, что если ты три раза перенесёшься в шесть часов вечера, то семь не наступят никогда и тебя не подключат к капельнице, да? Мне кажется, победитель фестиваля идиотов ясен.

Он развернулся на каблуках и зашагал прочь по коридору. Девушка, сжав губы, побрела за ним. Игорь сел на краешек Ольгиной постели и взял её за руку. У него уже не было сил на то, чтобы удивляться чему-то. Даже этому.

Они разговаривали обо всём на свете: Ольга без конца спрашивала его о здоровье, о том, что творится в городе и какого цвета сейчас какой из дубов в её драгоценном парке, о том, улетели ли утки или ещё нет (Игорь с удивлением обнаружил, что, несмотря на то что носился сегодня по парку в ужасе и панике от отсутствия Ольги, запомнил множество важных для неё деталей). Из принесённых листьев они тут же сплели друг другу венки, надели их друг на друга и любовались собственными отражениями в окне. Другие молчаливые пациенты, лежавшие в коридоре, сначала смотрели на них двоих с укоризной, но потом даже их взгляды потеплели.

– Когда ты выйдешь отсюда, Оля, я приду к тебе жить, – неожиданно для себя самого сказал Игорь. – С Пенелопой что-нибудь придумаю, кажется, она поладила с моей соседкой.

Ольга подняла на него глаза и разрыдалась.

– Вы курите? – поинтересовался доктор, поправляя очки.

Игорь опять попытался прочитать его имя – и опять не смог. Он рассеянно кивнул. Доктор подвинул к нему пачку местных дешёвых сигарет, которые делали на табачной фабрике в Тополевом переулке. Игорь был уверен, что в целом мире их никто не курит.

Тонкие пальцы врача вытянули из пачки одну сигарету.

– Итак, она вам сказала, что умирает. – Голос у него был странный: и понимающий, и отстранённый, как будто обволакивающий, одновременно незабываемый и незапоминающийся. – Вы в шоке и думаете, конечно: как она, человек, слышащий музыку на пустой сцене, выращивающий словом лекарственные травы, знающий, почему не цветёт ветка липы, в которую ударила молния, как она может умереть? Я понимаю ваши чувства, правда понимаю. Но поскольку вы теперь один из них, вам придётся с этим справиться.

Игорь наконец закурил. Сигареты были на редкость гадкие. Он закашлялся и без энтузиазма проклял свою ангину и отечественную табачную промышленность.

Ольга так ничего ему и не сказала; она плакала, а он молча её успокаивал и держал за руку, пока она не уснула.

Врач, в общем, был прав. Происходящее отказывалось укладываться у Игоря в голове, тем более что на ней всё ещё красовался роскошный венок из кленовых листьев и рябиновых ягод.

– А ещё вы думаете, что всё в этом мире насквозь прогнило и продажно. Что можно дать взятку сотруднику ГАИ – и ничего, что вы повернули через двойную сплошную. Это нехорошо, приличные люди так не делают, но это возможно. Можно купить алкоголь после одиннадцати вечера. По закону, конечно, нельзя, но люди выкручиваются и покупают огурец, который стоит как две бутылки водки «Пермская», и вместе с ним странные люди привезут вам водку. Правда, одну бутылку. Можно дать преподавателю взятку, и он поставит вам зачёт при полном незнании – даже если вы будущий врач или инженер, и цена вашей ошибки в будущем будет куда большей, и вы же не расплатитесь. Вы правы, всё прогнило и продажно. Но вот смерть, понимаете, не берёт взяток никогда, потому что ей от вас ничего не нужно. Все пытаются дать взятку врачу, например, думая, что он знает какой-то путь с ней договориться. А его нет. Даже для таких, как Оля или Ася.

– А вы тоже такой? – спросил Игорь неожиданно для себя самого.

Врач выпустил дым в сторону открытого окна; это был обычный горький и мерзкий дым от дешёвых сигарет, а не какой-нибудь там дымный змей, обвивающий чашу, которого Игорь уже почти ожидал увидеть.

– Какой? – врач прищурился.

Игорь присмотрелся к его визитке в третий раз, но опять не сумел прочитать имя.

– Вы тоже умеете творить чудеса?

– Я врач. Я точно знаю, что чудес не бывает. Бывает только хорошо выполненная работа.

Непонятно было, говорит он серьёзно, шутит, иронизирует или издевается. Он поглядел на сплетённый Ольгой венок на голове Игоря и неожиданно тепло улыбнулся.

– Им очень непросто живётся, – ответил он на незаданный, но повисший в воздухе вопрос. – Это же сколько надо тратить сил на то, чтобы поддерживать мир и спокойствие в парке, который, как вы правильно заметили, находится на трамвайном кольце в неблагополучном рабочем районе. Сколько сил надо отдавать, чтобы сделать его частью себя и из своего сердца лечить поломанные деревья, из своей любви растить травы. Или вот возьмите Асю: за каждый день она проживает бесконечные часы, чтобы спасти от смерти тех, кого можно спасти. Чтобы скорая помощь не опаздывала из-за пробок к пациенту, чтобы не случилось глупого ДТП, чтобы ребёнок не утонул, потому что взрослых не оказалось рядом. Им непросто живётся, Игорь, а люди им совсем не помогают. Да что там помогать – они в них просто не верят. Конечно, они болеют своими болезнями и умирают. Ведь то, что ты умеешь перемещаться во времени, вовсе не означает, что у тебя по счастливому стечению обстоятельств здоровое сердце или нет, например, онкологии, правда?

– Но как им можно помочь?

– Как? – Врач посмотрел на него поверх очков. – Очень просто. Не садись пьяным за руль. Уступи дорогу скорой помощи. Не ломай деревьев. Не разрушай то, чего восстановить не сможешь. Мне казалось, этому учат в школе.

– Но ведь никто не задумывается о том, что есть те люди, которые будут это всё восстанавливать.

– Это и есть самое страшное, – пожал плечами врач. – Одно дело – перегородить дорогу скорой и верить, что в мире существует кто-то, кто поможет ей всё равно успеть к больному. Другое – считать, что этого кого-то нет, и всё равно перегородить дорогу.

Они помолчали. За окном второй раз для Игоря наступала ночь, гасли окна в палатах. Где-то в отделении спали, устав от своей бесконечной работы и неумолимо конечной жизни, Ася и Ольга. Шумели деревья в парке, теряя листья и вздыхая после долгого дождя. Люди гасили лампы и засыпали, чтобы завтра проснуться снова и так и не понять, что их спокойный сон оплачивается чьей-то утекающей, как песок в часах, жизнью. Например, Асиной. Или милиционера на посту. Или дежурного врача в больнице.

– А что будет с парком, когда её не станет? – спросил Игорь.

Зелёные, как летняя листва, глаза доктора сощурились.

– Мне казалось, это как раз понятно.

Игорь открыл рот, чтобы возразить, и понял, что доктор прав. Это действительно было понятно.

…Ольга умерла в ноябре – ночью, во сне, и доктор запретил Асе, которая не успела её перед этим увидеть, переносить кого-либо в последний вечер Ольгиной жизни.

– Конечно, – веско изрёк он, – появись перед ней в таком виде и порадуй её в последний вечер информацией о том, что он последний.