Чтение онлайн

Народ отверг Джона Адамса, не дал ему второго срока.

В то время как они читали сообщения о похоронном политическом звоне для президента Адамса, приехал губернатор Северной Каролины Дейви, один из комиссаров, выехавших во Францию, с договором о мире и дружбе. Однако было уже поздно.

Джон и его супруга пошли в Овальный кабинет, где Абигейл представила первое общество Вашингтон-Сити. Против окна, выходившего на юго-восток, стоял обтянутый красным дамастом диван и два стула того же цвета из Филадельфии. Отсюда они могли видеть Капитолий и ручей Тибер, впадавший в Потомак. Это было самое уютное место в доме. Никто, кроме Брислера, отвечавшего за камины, не заходил сюда без приглашения. Они сели рядом на красный диван, подавленные, но полные решимости, что, излив друг другу душу, не допустят, чтобы внешний мир заметил их разочарование. Абигейл повернулась лицом к мужу, увидев, насколько он побледнел и какая усталость в его глазах.

— Как могло такое случиться с нами, Джон?

Джон Адамс не пытался скрывать своего горького разочарования.

— Каковы причины нашего поражения? Вероятно, их сотни. Одна из причин — в действиях Гамильтона: он расколол нашу партию. Страна устала от разговоров о войне, налогах, растущей силе центрального правительства. Меня сделали жертвой гнусной кампании и безответственных личных обвинений. Республиканцы создали блестящую политическую организацию, первую, какую знала наша страна. Они чернили нас как партию бизнеса, банков, богатства, рисуя себя партией народа. Они убедили значительную часть наших избирателей, что федералисты не доверяют народу, что, согласно нашим взглядам, правительство должно принадлежать только богатым и мудрым.

Он горько усмехнулся.

— Поскольку большинство населения Америки не принадлежит к богатым и мудрым, оно переметнулось в другой лагерь. Мы могли обещать, что продолжим управлять, как мы управляли в течение двенадцати лет. Республиканцы обещали низвести федеральное правительство до состояния тени.

Джон пожал левым плечом, подчеркивая пустоту таких обещаний, поднялся и стал ходить по комнате.

— Стране говорили, что путь республиканцев есть путь в будущее, вторая Американская революция, которая освободит от федералистской контрреволюции; что федералисты представляют отмирающее прошлое. Север уступил Нью-Йорку и Югу. Частично мы сами виноваты. Я не делал секрета из того, что считал высокопоставленных федералистов опасными. Гамильтон не делал секрета из того, что Джефферсон предпочтительнее Адамса. Джон Маршалл был прав. Постановления о чужеземцах и о призывах к бунту, хотя и истек срок их действия, были отвергнуты народом.

Он вернулся и сел на диван.

— Мы были частью старого движения, и теперь нам дали отставку. Так было с кузеном Сэмюелом. Наши четыре года президентства перечеркнуты.

Она чувствовала, как он своим покаянием причиняет себе невыносимую боль. Она не позволит ему последним поворотом затянуть гайку.

— Без твоей решительной позиции на посту президента, Джон, могло и не быть передачи независимых Соединенных Штатов Джефферсону и республиканцам.

Ее крик протеста эхом отразился в пустой комнате. Он бросил на нее любящий взгляд, вновь поднялся, пересек Овальный кабинет, остановился у камина, скрестив руки за спиной. Теперь его лицо пылало возмущением.

— Какое безумие! Меня осудили за то, что я был наиболее надежным президентом, и отдали предпочтение человеку, который уверял народ, что он станет наименее надежным президентом.

— Мистер Джефферсон всегда был настроен в пользу слабого главного исполнительного лица. Когда ты послал ему копию конституции из Лондона, он ответил, что его путает подразумевающаяся власть президента.

— Он вскоре познает иное.

Джон закрыл свое лицо ладонями.

— Неблагодарность разбивает мне душу. Я хотел прослужить еще срок. Четыре мирных года, чтобы доказать, что страна может расширяться, процветать. Стать частью этой новой столицы. Тогда бы я смог с честью удалиться в Куинси. Сейчас же я чувствую себя униженным, прогнанным.

— Мы хотели служить, Джон, и мы служили. Теперь есть столица, именуемая Вашингтон-Сити и принадлежащая государству под названием Соединенные Штаты; пройден огромный путь от несправедливостей постановления о гербовом сборе. Твоя отвага, твое предвидение, твоя приверженность увели нас далеко от колонии залива Массачусетс. С Божьей помощью ты стал одним из строителей самой свободной цивилизации, какую знал когда-либо мир. Здесь есть все, что должен познать мир: документы, отчеты, конституции, договоры, законы. «Выводок Адамса», говоря словами короля Георга, боролся за это и победил. Джон, ты историк. Ты знаешь, что именно так скажет история.

— Я скажу это! — В его глазах промелькнула искорка, а губы изобразили невольную улыбку. — В той самой прекрасной библиотеке, какую ты построила для меня. Чернила имеются не только у республиканцев. Потребуется написать несколько томов…

— Не хочешь ли ты, чтобы я выехала пораньше и подготовила к твоему приезду дом и кабинет? Я могу положить чернила, ручки и писчую бумагу на твой письменный стол…

— Спасибо, миссис Абигейл, за твои чудесные подарки, которые вдохновляли меня в течение многих лет.

Она мягко ответила:

— Жизнь для тех, кто любит.

Раздался стук в дверь. Уильям Шоу вызывал Джона. Когда Джон закрыл за собой дверь, Абигейл разрыдалась.

Новый Вашингтон-Сити был построен на Юге. Время Новой Англии прошло, контроль над федеральным правительством перешел к Югу.

Прошло и время Джона и Абигейл Адамс. Они понимали это. Прошло тридцать лет с тех пор, как он защищал солдат в бостонском побоище, двадцать шесть со времени его первой поездки на Континентальный конгресс, составления им первой конституции. Пришло время поехать домой и написать историю, кем он был и что совершил. Абигейл не тешила себя мыслью, что впереди легкие годы. Ведь найдутся охотники позлословить насчет Джона Адамса, есть у него и враги. Но они прожили большую часть своей семейной жизни под градом нападок. Они знали, как выжить; такова особенность пуритан.

К тому же их работа еще не закончилась.

Абигейл посетила Марту Вашингтон в Маунт-Верноне, обе женщины чувствовали, что это их последняя встреча. В день Нового года Абигейл устроила официальный прием. Из окрестностей съехались женщины в прекрасных платьях, сопровождавшие их мужчины — в черных костюмах, сшитых по новой моде. Абигейл дала обеды для леди, для членов Верховного суда и для новых руководителей исполнительных департаментов. Члены семьи по воскресеньям посещали Капитолий, где читались проповеди.

Когда секретарь Оливер Уолкотт вышел в отставку, президент Адамс перевел Сэмюела Декстера из Военного департамента в Казначейство. Он назначил племянника Уильяма Кранча комиссаром города Вашингтон, подписал билль Конгресса о лучшей организации судов и направил множество имен в сенат для подтверждения назначений. Он убедил Джона Маршалла занять пост Верховного судьи. Он провел Парижский договор через сенат. И, наконец, побудил государственного секретаря Маршалла подготовить отзывные грамоты для Джона Куинси.

Абигейл решила возвратиться в Куинси в начале февраля, когда дороги станут проезжими; вернуться к своей молочной ферме, грушевому и яблоневому садам, к своим детям и бесчисленным внучатам, к объемистым книгам Джона и ежегодным весенним посадкам. Джон останется до утра 4 марта, когда власть перейдет к Джефферсону.

— Ни на один час дольше того, что требует конституция! — воскликнул Джон.

Когда распространились слухи, что Абигейл готовится к отъезду, ей нанес визит Томас Джефферсон. Она приняла его в Овальном кабинете. Он проживал в пансионе «Конрад энд Макмуни», где останавливались конгрессмены. Его длинные волосы выглядели снежно-белой шапкой на красиво вылепленной голове, его проницательные глаза оставались по-прежнему живыми. Но он плотнее, чем в прошлом, сжимал губы, выражая таким образом свое отношение к миру.