Театр бездушных
Шрифт:
Когда до женщины оставалось пройти всего пару кресел, Пашка вдруг почуял не самый приятный запах, рассеянный в воздухе. Он был слабым, едва уловимым, но гадким. Как если бы где-то под креслом сдохла огромная помойная крыса и теперь разлагалась, невыносимо воняя.
– Извините, – стараясь не дышать носом, обратился Паша к одинокой зрительнице, надеясь, что эта вонь шла не от неё, – но в зрительном зале нельзя есть. И я попрошу вас немедленно вернуться на своё место. Эти ряды запрещено занимать…
Он оборвался на полуслове, когда женщина резко обернулась к нему, рассерженно сверкнув глазами, как дикая кошка. Её чёрные вьющиеся волосы взметнулись облаком живой тьмы.
– Мальчишка, – она длинным ногтем поманила его поближе и разгневанно зашептала на ухо, когда Паша наклонился: – Позволь мне самой решать, что можно, а что нет!
– Простите, но правила театра едины для всех…
– Ты что, совсем страх потерял? Или ослеп? Не видишь, кто перед тобой?!
Паша, сражённый злым тоном, отпрянул и внимательнее вгляделся в черты незнакомки. На сцене как раз сменилось место действия, прожекторы засияли ярче, и молодой человек, к своему ужасу, рассмотрел и бледное лицо с острым подбородком, и бездонно-чёрные очи. И, конечно, узнал их.
Когда он только поступил в театр, Женя первым делом сунула ему в руку телефон с открытой фотографией и сказала:
– Это Киреева Венера Осиповна. Худрук театра и его полновластная хозяйка, известный режиссёр. Чтоб знал её лицо, как своё собственное, понял? При встрече всегда здоровайся, будь вежлив, не перечь ни в коем случае.
С экрана смотрела властная черноволосая женщина лет сорока с печатью неумолимости на лице.
Потом ещё пару дней Женя вылавливала Пашку перед работой и строго спрашивала:
– Заболоцкий, как зовут худрука?
Конец ознакомительного фрагмента.