Чтение онлайн

Ирдан посмотрел на наемника и сплюнул — тут все кончено. Живым до дворца его не доставить — яд нижины уже проник в кровь. Счет шел на минуты. Жалко зверушку, без нее планы придется менять… Веревки удушили тех двух, а песчаная сколопендра, разбуженная резким движением и холодом, никогда не оставляет свидетелей. Маленькая ядовитая пакость боится холода и ветра и нежно любит температуру человеческого тела, поэтому предпочитает вне песков отсиживаться в кармашке из теплой ткани в голенище сапога своего хозяина, которого не воспринимает, как врага. Вылетев же из теплого уютного местечка, разозленная песчаная сколопендра в считанные секунды найдет самое теплое местечко, и таким обычно оказывается рот или ноздри человека или животного. Что происходит с несчастным дальше, впечатлительным лучше не знать.

Никого не осталось. Неаккуратно, но это, наверное, и к лучшему. Он и так знает, чьи это люди и кто позарился на сокровище короны. Его короны.

От скулящего ничтожного человечишки, жалкого придворного, которым приходилось притворяться, теперь не осталось ни следа. Теперь это был тот самый Ирдан Верден, которого знала только королева Мавен и с несколько десятков доверенных лиц.

А оборотень лежал в кустах в бессильной злобе. Он вспомнил и этот голос, и запах песка, который сопровождал его все время, пока его, пойманного, везли в срединные земли из родных гор. Именно он, этот песчаник*, проклятая змея, лишил его свободы и изменил против воли.

(Песчаник* — исконный житель королевства Песков. Их род появился задолго до королей, и они тоже, как оборотни и ведьмы, не были в полном смысле людьми. Часто их сравнивают со змеями за смертоносность, жестокость и хладнокровие, а также за особое строение позвоночника, которое позволяет им выкручивать кости и суставы так, как им захочется. Песчаников совсем немного, не больше сотни на все королевства, почти все они находятся при дворе своего короля, так как властолюбивы и тщеславны).

Чего оборотню стоило не бросится со спины, не разорвать песчаника на клочки… Но оборотень был умен. Бить надо только тогда, когда уверен в победе. А в битве змеи и зверя победа не всегда однозначна. К тому же, судя по недавней информации из письма, хлыщ явно работает с королевой Мавен… Поэтому оборотень наблюдал. И запоминал.

Воздух стал суше, светлело. Почти рассвет.

Ирдан Верден засуетился. Оттащил в овраг тела наемников, прикрыл тут же надерганным кустарником труп нижины. Отыскал свой сапог, обулся, поправил одежду. С сожалением посмотрел на драгоценный меч и парочку кинжалов и все же аккуратно спрятал их, прикрыв листвой. Отошел подальше в лес, за деревья. Очень вовремя.

Сухая голубая вспышка была мгновенной. Если бы не рефлексы, даже оборотень бы ее проморгал.

На земле в центре поляны кто-то зашевелился, застонал. Оборотень присмотрелся — обзор был, конечно, скверный, но для полузвериных глаз этого хватало. Там была женщина, на редкость некрасивая, старая, воняющая вином и страхом. Она подскочила, завертела головой. Совершила странные манипуляции правой рукой, обозначив на себе что-то вроде креста, пощипала себя за щеку, ойкнула.

А потом громко сказала:

— Пи. ц! Ну о. еть! Допилась!

И села, глядя прямо перед собой. Пощипала травку, зачем-то ее понюхала и снова улеглась на землю.

Ирдан Верден наблюдал. И оборотень тоже наблюдал. Он впервые видел обитателя других миров, и это обещало быть очень интересным!

Старуха тем временем снова села и внимательно огляделась. Неуклюже встала, покачнулась и резво поползла в кусты, откуда с победоносным выкриком извлекла странного вида прозрачный стакан. Подозрительно обнюхала, перевернула вверх дном, потрясла над языком. Пробормотала что-то про мать и заорала:

— Эй, люди-и-и-и!

Ирдан Верден решил, что сейчас самое время знакомиться, вышел из кустов и, подкравшись сзади, тихонько окликнул старуху.

— Эй… Женщина, то есть, бабушка…

— Б…!

Бабушка завизжала совершенно не старушечьим голосом, подскочила, стремительно обернулась и уставилась на Ирдана.

— Тише, тише… Места тут опасные, не кричите, приманите мавку, и случится беда.

— Мав…ку? Какую к чертям собачьим мавку?!

— Обыкновенную… А вы, наверное, из другого мира? А я тут за вами. Пойдемте, тут небезопасно. Болота, места гиблые, страшные. Вы можете идти? Не поранились при переносе?

Бабка замолчала, внимательно вглядываясь в Ирдана Вердена. И чем дольше смотрела, тем сильнее ей, судя по всему, не нравилось происходящее.

О, ДИВНЫЙ НОВЫЙ МИР!

Я заткнулась, внимательно разглядывая человека. Мозг параллельно судорожно выхватывал привычные ему детали, чтобы не уйти в бессознанку. Деревья зеленые, лужайка, мокрая земля. Запах болот, но какой-то… не такой. Очень странный костюм на человеке, который вышел ко мне — явно дорогой самошив. Кинжал на поясе — настоящий, в ножнах, уж насколько я в этом разбиралась.

Раздался хруст. Это я в порыве паники сжала изо всех сил пластиковый стаканчик, который не выпустила даже при таких сумасшедших обстоятельствах. Вот пьянь, а! Этот привычный, знакомый из кучи походов хруст и впившийся в ладонь хрупкий сломанный пластик неожиданно меня успокоили. Голова перестала бесконечно перезагружаться и тупить и заработала в нормальном режиме.

И первое, что я окончательно поняла, — я действительно не дома. И, скорее всего, это не шизофрения, хотя, как знать… Меня уверяло еще то, что я ощущала подсознательно, отлично развитым за годы путешествий чутьем: тут все чужое.

Уверена, любой русский человек испытывал хоть раз такое чувство, оказываясь в другом государстве. Вроде бы небо то же самое: и трава зеленая, и люди обычные, но что-то в подсознании не дает ощутить себя как дома. Так и мы в многомилионной Москве, к примеру, легко выцепляем взглядом иностранца. Что-то в нем не то. Что-то подозрительное. Вроде бы сидит мужичок за барной стойкой, потягивает свое пиво. Рубашка клетчатая на нем, щетина, пузо из-под ремня торчит, волосы взлохмачены. Ну, обычный наш Вася, совершенно ничем не выделяется, а взгляд то и дело возвращается к нему, потому что что-то не дает покоя в нем, напрягает. А потом — ап! — и «Вася» заговорил с барменом на плохом английском с немецким акцентом и оказался Ганцем из Франкфурта. Вот и она, причина подозрительности. Чужой, не наш.

Так и я сейчас себя ощущала. Лес, воздух, запах, человек передо мной — все чужое, притом чужое настолько, что становится неуютно. Именно это чувство меня пугало, доказывая, что я действительно попала куда-то не туда. И странная речь человека, очень плавная, чужая, словно речь иностранца, плохо знающего язык, но вместе с тем полностью понятная для меня.

Человек… Мужчина. Лет тридцати.

Такой обаятельный, милый, улыбчивый. Высокий, худой, темноволосый, с «фандоринскими» усиками. Голос участливый, искренний… У нас такие милые и улыбчивые обычно ходят по квартирам с вопросом «Вы верите в Бога?» и отваливают в том случае, если прицельно полить их кислотой, желательно до полного растворения. Стоит, смотрит на меня, как физик-теоретик на уран. Осторожен.