Течению наперекор
Шрифт:
Я испытывал к активистам этого движения чувства глубокого уважения и восхищения их мужеством, но сам участия в нем сознательно не принимал. С живым интересом и сочувствием читал все материалы «самиздата», какие мог достать, обменивался ими с близкими друзьями, но не позволял себе заниматься размножением этих материалов. Не ходил на манифестации и в пикеты. Дело в том, что подвиг диссидентов той поры я считал бесполезным. Те, кто рисковал брать, читать и передавать дальше продукцию «самиздата», ходить на митинги и подписывать коллективные письма, не нуждались в убеждении. И даже в дополнительной информации о злодеяниях КГБ. Они уже давно все поняли. Правительство и «органы безопасности» только в силу своей тупости опасались этого движения. В нем принимали участие от силы несколько сотен москвичей и ленинградцев. Никакой серьезной угрозы режиму они не представляли. Вся многомиллионная масса советских граждан о них не знала и как черт от ладана шарахалась от участия в любом не руководимом властями политическом действии. Сталинская эпоха их в этом плане хорошо воспитала. Продукция «самиздата» и неискаженная информация о протестных акциях диссидентов до населения огромной страны могли доходить только через русскоязычные передачи зарубежных радиостанций. А уж подозревать иностранцев в злонамеренной клевете на все, что происходит в Советском Союзе, наш народ приучили основательно. Эти передачи скорее дискредитировали движение диссидентов, чем помогали распространению их взглядов.
Главное же то, что помимо разоблачения и осуждения режима они не могли предложить никакой программы его справедливого переустройства. Участие в диссидентском движении, на мой взгляд, было не только бесполезно, но и вредно. Оно демаскировало убежденных противников тоталитарной власти. А их задача состояла в том, чтобы постепенно и осторожно, через обширную сеть «политпросвещения» подготавливать массы граждан к мысли о необходимости изменения их общественного статуса. А следовательно, и всей правовой структуры государства. Этой кропотливой работой можно и нужно было заниматься на любом предприятии, в деревне, а особенно в учебных заведениях, начиная со средней школы.
Однако пора вернуться к хронологии событий. Но прежде, чем продолжить историю борьбы диссидентов с властями, взглянем на внешнеполитическую ситуацию в те же годы. Может показаться странным, но одновременно с усилением борьбы с инакомыслием внутри страны, с конца 69-го года в отношениях Советского союза с западным миром начинается 9-летний период «разрядки напряженности». Это после почти 20 лет «холодной войны». Чтобы понять причину и момент времени такого резкого поворота, следует вспомнить «эпизод», произошедший в начале 69-го года. 2 марта, по инициативе противной стороны началось серьезное сражение между советскими и китайскими войсками за владение островом Доманский на Амуре. Ни сам островок, ни его положение на границе не заслуживали столь упорной и кровопролитной битвы. Это была проба сил, «разведка боем».
Советское руководство осознало серьезность угрозы, нависшей над востоком страны. За предшествующее десятилетие отношения между Китаем и СССР непрерывно ухудшались. К концу 60-х годов они были вряд ли лучше, чем между СССР и США. Главной причиной этого были амбиции Мао Цзэдуна, который после смерти Сталина претендовал на роль вождя всего мирового коммунистического движения. Была, конечно, и более объективная причина — непосредственное соседство перенаселенного Китая с почти пустовавшими лесными просторами Восточной Сибири. Советский Союз мог оказаться между двух огней...
В августе 69-го года канцлером ФРГ стал социалист Вилли Брандт. Надо полагать, что не без предварительного сговора с Москвой, он объявил «новую восточную политику», суть которой была в закреплении послевоенных границ в Европе. С этим в августе 70-го года Брандт прибыл в Москву. Западный мир все еще боялся, что преемники Сталина попытаются осуществить его планы захвата всего Европейского континента. Этого опасались и США, взявшие на себя еще в 49-м году, при создании НАТО, обязательство защищать своих европейских партнеров от возможной агрессии СССР.
В мае 72-го года в Москву прилетел президент США Никсон. Была подписана декларация «Об основах взаимоотношений между СССР и США», где впервые прозвучал термин «мирное сосуществование».
Летом 73-го года, во время ответного визита премьера Косыгина в США был подписан чрезвычайно важный договор об ограничении систем противоракетной обороны (ПРО) обеих великих держав. А затем и договор об ограничении количества межконтинентальных ракет ОСВ-1. Все это избавляло советских руководителей от страха перед возможным союзом США и Китая против СССР.
В августе 75-го года в Хельсинки состоялось Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе. Заключительный акт совещания от имени СССР подписал лично Брежнев. Этот акт закреплял включение территории бывшей Восточной Пруссии в Советский Союз. И если не формальное, то фактическое подчинение ему оккупированных во время войны стран Восточной Европы. В обмен на это СССР взял на себя обязательство уважать «права человека» в своей стране...
Теперь можно вернуться к нашим диссидентам. Еще задолго до Хельсинкского соглашения борьбу за права человека в СССР начал созданный в ноябре 70-го года Сахаровым, Твердохлебовым, Чалидзе и др. «Комитет по правам человека в СССР». С мая 76-го года его функции взяла на себя «Группа содействия выполнению хельсинкского соглашения (Орлов, Марченко, Григоренко, Щаранский и др.). Подпись Брежнева под хельсинкским актом создавала для них выгодную ситуацию — защитников подписи главы государства. Власти не могли долго терпеть такое положение дел. В 78-м году 23 участника группы Орлова были арестованы. Семеро из них были высланы из Союза.
Теперь вернемся немного назад и продолжим хронологию событий, происходивших внутри страны.
70-й год. Разгром редакции «Нового мира» — журнала, ставшего рупором правозащитного движения. В следующем году умер и его главный редактор Александр Трифонович Твардовский.
71-й год. В «самиздате» появляется «Письмо руководителям партии и правительства», подписанное Сахаровым, Турчиным и Р. Медведевым. К его анализу я обращусь позднее.
73-й год. За рубежом напечатан «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына — капитальный труд, представивший миру кошмарную картину советских концентрационных лагерей. В них, наряду с уголовниками, отправляли и активных противников существующего режима — «политических». К этому времени уже набрал силу «тамиздат» — доставка в Россию всевозможными нелегальными путями антиправительственной или просто запрещенной литературы, изданной за границей. «Архипелаг ГУЛАГ» быстро дошел до читателей в СССР.
74-й год, февраль. Не решаясь арестовать Солженицына («Архипелаг» уже известен всему миру), его высылают из страны. В том же году из СССР уезжают Бродский, Максимов и отбывший срок тюремного заключения Синявский.
74-й год. Сахарову присуждена Нобелевская премия мира. Он отказывается ехать получать ее в Норвегию, так как опасается, что ему не позволят возвратиться в СССР. После этого начинается открытая травля Сахарова в печати. В частности, появляется осуждающее его деятельность письмо, подписанное семьюдесятью двумя виднейшими академиками. Среди них нет Капицы, но к моему огорчению и удивлению, есть подпись Энгельгардта. Огорчение понятно, а удивление связано вот с каким эпизодом.
В начале июня 70-го года я случайно узнал от секретарши нашего директора, что к нему должен приехать Сахаров. Я не мог удержаться от соблазна его увидеть. Спустился вниз, на улицу. Вскоре подъехало такси. Из него вышел очень просто одетый человек (мне почему-то бросились в глаза обыкновенные сандалии на его ногах). Высокий, стройный, лысоватый, но с молодым, явно умным и очень располагающим к себе лицом. Пошел ко входу в Институт. Не очень уверенный в том, что это Сахаров, я последовал за ним. Когда он назвал себя вахтеру, я предложил Сахарову проводить его в кабинет Владимира Александровича. В лифте не удержался и попросил разрешения пожать ему руку. Мотивировать просьбу не было нужды. Сахаров понял, улыбнулся. Мы обменялись крепким рукопожатием...
Причину визита я узнал позднее. В конце мая в Обнинске милиция явилась на квартиру к Жоресу Медведеву — биологу, автору книги, разоблачавшей невежество и деспотизм Лысенко. Хозяина квартиры не арестовали, но настоятельно попросили поехать с ними и отвезли в Калугу, в психбольницу, очевидно, для «экспертизы», которая неминуемо закончилась бы принудительным помещением Медведева в «психушку». Сахаров приезжал просить помощи у Энгельгардта. Как действительный член Академии медицинских наук, Владимир Александрович имел право присутствовать на любой экспертизе. Он тотчас поехал в Калугу. В его присутствии местные эксперты вынуждены были признать Жореса Медведева вполне здоровым...