Чтение онлайн

Все уселись на скамейку в укромном уголке сквера. Ветерок шелестел листьями сирени и яблонь. Катрин сорвала веточку сирени, покрутила ее пальцами, начала рассказ.

— Так вот. В далекой-далекой древности, как вы знаете, думали, что земля держится на огромных-преогромных китах. Другие люди считали, что земля, мол, держится на слонах. Уперлись они своими ножищами в какую-то божественную твердь и поддерживают землю своими спинами. Бытовала и еще одна легенда: земля-де покоится веки-вечные на очень и очень прочных столбах. Есть люди, которые верят в эти сказки и сейчас. — Катрин покосилась на Бантика и тихонько рассмеялась.

— Это, конечно, я, — сказал Бантик.

— Нет, я так не думаю, — ответила Катрин. — Вы, Бантик, человек современный.

— Мало того, начитанный, — поднял палец Бантик.

— Постой, Данила, не перебивай, — попросил Прохор. — Рассказывайте, Катрин.

— Но вот нашелся человек, который сказал, что земля вертится, а другой доказал, что земля и кругла как шар. И эту землю никто не подпирает своими спинами — ни киты, ни слоны. Не покоится она и на прочных столбах.

— А на чем же она держится? — спросила Герда. — Вот мы сидим, не крутимся же, как на карусели, и не летим в тартарары с этого глобуса.

— Оказывается, она держится, Герда, и прочно держится.

— На чем же? — повторила вопрос Герда.

— Подумай, почему, по-твоему, скульптор изобразил человека с гигантским земным шаром на спине? А?

— Взбрело в голову — и сотворил. — Герда встала и развела руки в стороны. — Бывали вы в парке Сан? Каких там только скульптур нет! Один старичок, видать из попов, а такую девушку обнимает...

— Ничего ты не понимаешь, — остановила Герду Катрин. — В каждой скульптуре мысль заложена. Да еще какая! Скажем, вот эта фигура. — Катрин показала на человека с шаром. — В ней-то скульптор и сказал, что думал: земля держится на людях, Герда, на простых людях. И они должны ее беречь.

Луна на мгновение скрылась за небольшим облачком, через минуту снова поплыла по чистому небу и осветила человека с шаром. Прохору показалось, что он постепенно выпрямляется, а поступь его становится тверже, увереннее.

— Скажите, Катрин, и при фашистах ходила эта легенда? — спросил он.

— Не знаю, Прохор, может быть.

В разговор вмешалась Бригитта:

— Я слышала, фашисты по-другому ее толковали: мол, в этой скульптуре изображена великая Германия и ей-де будет подвластна, как и этому человеку, вся земля, весь мир.

— Кто про что, а вшивый про баню, — сказал Данила Бантик.

— Идеология... — серьезно заметил Прохор. — Человек с земным шаром на плечах — и великая Германия! Заманчиво! Все работают на фюрера. Фюрер — бог... Но в жизни все сложнее. И в Трептов-парке сейчас стоит новый памятник.

— Вашему солдату, — сказала Герда. И спросила: — Правда, что он с девочкой на руках?

— Ты что, никогда не видела памятник? — Катрин повернулась к Герде.

— Не довелось, к сожалению. — Герда вздохнула.

Выстрелы, раздавшиеся на заре на улице Зеештрассе, всполошили комендатуру и народную полицию. На берег озера почти одновременно примчались лейтенант Пузыня с группой солдат, вооруженных автоматами, и несколько полицейских с овчарками. Нашли Коку, уткнувшегося лицом в песок. Перевернули, прислушались — мертв. Неподалеку от него стонала Эрна. Она ожесточенно гребла руками песок, как бы стараясь ухватиться за что-то крепкое, надежное. В глазах Эрны словно застыл ужас.

Солдаты и полицейские осторожно подняли ее. Осмотрели — ранена в грудь. Пуля угодила, наверное, в правое легкое, вышла наружу, повредив лопатку.

Врач перевязал Эрну. Затем ее положили в машину и увезли в больницу. Ранение, очевидно, было тяжелое, и, видимо, требовалась срочная операция. Труп Коки полицейские отправили на специальное исследование.

У места происшествия остались лейтенант Пузыня и двое полицейских с собаками. Они тщательно осмотрели берег, метр за метром, облазили тростник — ничего подозрительного не нашли.

— Ну что ж, — сказал Пузыня, пряча пистолет в кобуру, — может, выживет женщина.

Полицейский покачал головой: вряд ли, слишком тяжела рана.

Завели мотоциклы, посадили собак в коляски, и все уехали: Пузыня в комендатуру, полицейские в свой участок; к сожалению, на берегу не оказалось никаких вещественных доказательств, которые бы наводили на след убийцы.

У самого входа в комендатуру Пузыню ждал комендант полковник Карев, хмурый, нахохлившийся. Он спросил:

— Чья работа?

Пузыня, легко спрыгнув с сиденья мотоцикла, приложил руку к козырьку:

— Пока неизвестно...

Карев помрачнел еще больше:

— Как это понять?

— Женщина жива, товарищ полковник, может, расскажет.

Комендант тяжелой походкой поднялся на второй этаж, вошел в кабинет, снял трубку, набрал номер:

— Приветствую вас, Василий Григорьевич. Это Карев. Вам доложили о ЧП на Зеештрассе? Знаете? Хорошо. До свидания.

Пузыня догадался, куда звонил Карев — в наш особый отдел.

В эти погожие дни летчики пропадали на аэродроме. Днем и ночью летали в зоны, на перехват, выполняли различные упражнения.

Иван Иванович Крапивин тоже сутками был на полетах. Лицо его, немного похудевшее, но энергичное, успело загореть, обветриться. Серые глаза выделялись на лице, нос облупился, губы потрескались. Крапивин каждый день по нескольку раз поднимался в воздух то в паре с молодым, то с опытным летчиком, чтобы, как он говорил, постоянно держать себя в летной форме.

В полку хорошо понимали, что каждый час полета, вылет на перехват, свободный учебный бой — это крупицы, из которых складывается высокая боевая готовность, во имя которой летчики и находятся здесь, далеко от Родины, оберегают ее покой.

Прохор Новиков летал сегодня в паре с лейтенантом Тарасовым. Они, как предполагалось, должны были лететь в последнюю очередь и потому вместе со своими механиками Бантиком и Кленовым продолжали осматривать самолеты, делились последними новостями, шутили над Данилой, скучавшим о своей Герде-Гордой, советовали ему, как и где назначить ей свидание. И вдруг руководивший полетами начальник штаба по трансляции передал: Новикову и Тарасову занять самолеты, выйти на старт и подняться в воздух. Все поняли — это по требованию Крапивина. Он, как говорили летчики, любил выкидывать такие штучки, поэтому по любой команде были готовы к делу.