Чтение онлайн

Какая «семья»? Откуда «выходец»? Кто меня куда не пускает? Почему я «пародист»? Зачем и кому нужен этот бред?

Возможно, прав Кончаловский: журналистов нужно много, а где их взять?

Но вот свойства избирательной памяти: утром я наметил написать об истории дома, где я сейчас нахожусь — о великой сталинской высотке, о своих соседях, которых я еще застал, — Ладыниной, Смирновой, Богословском, Лучко. О тех, кого еще до сих пор можно встретить в этом дворе — о Зыкиной, Ширвиндте, Вознесенском. О том, какой нежный закат я встретил, распахнув балконную дверь…

Так нет же, в этой закатной тишине протявкала дурная шавка — и все! Никакого заката. Никаких соседей! Стоит в ушах визгливый лай пробегавшей мимо болонки. Откуда только они берутся в приличном дворе?

28 сентября 2007 года

Договор купли-продажи квартиры на Котельнической набережной — я сейчас проверил — был заключен 13 февраля 1997 года. В то время, когда негодяй Мускатин, мой бывший директор, бесчинствовал, воруя и закладывая под свое имя деньги во «Властилине», я продал пустовавшую квартиру в Марьино, и, добавив гораздо больше половины от вырученных за нее средств, купил это бесценное, любимое жилье. Последним хозяином его был молодой банкир, к слову говоря, оставивший одной известной певице, маявшейся тогда без прописки, свою громкую ныне фамилию. Брак был фиктивным и расторгнутым ко времени нашей сделки, но достойно характеризовал продавца, служа чуть ли не поручительством его порядочности. Помню, что для расчетов я приехал к нему в банк с пачками денег, завернутых в писчую бумагу и схваченных резинками, но до пересчета дело не дошло: банкир, демонстрируя мне свое доверие, побросал белые брикеты с деньгами в угол за офисным креслом. Мы ударили по рукам, и больше я никогда его не встречал. К тому моменту он уже приобрел апартаменты на тихой Остоженке. Больше года я еще получал письма, адресованные его нынешней супруге, вроде бы поэтессе, передавал их через людей, посредничавших в нашей сделке. А потом писем стало меньше, да и видно было по конвертам, что это были рекламные рассылки или дежурные приглашения на светские вечеринки. Я рассудил, что и банкир, и его поэтесса даже обрадуются, если эти письма не дойдут до них.

Большая Наталья очень помогла мне с оформлением этой сделки, и, признаться, во многом инициировала ее. Летом предшествовавшего покупке года она успела увековечить меня в простеньком клипе на песню «Колыма». Во время съемки я разевал рот под фонограмму, лившуюся из переносного магнитофона, проплывая в продолжение нескольких дублей туда и обратно, по Москве-реке, вдоль своего будущего дома, одного фасада которого хватало, чтобы успеть записать все три куплета. Я так и остался в этом клипе памятником своей судьбе, словно по волшебству перенесшей меня из колымского поселка в самое сердце вожделенной Москвы, в подъезд между булочной и «Иллюзионом», про который Раневская, некогда проживавшая в этом же крыле, смешно говорила: «Я живу между хлебом и зрелищем».

Это трижды верно не только в отношении географии.

Позавчера по просьбе Исаченкова, я звонил Гале Евдокимовой, чтобы уговорить ее сняться в фильме, посвященном юбилею ее погибшего мужа. Галочка была откровенна: ей трудно говорить перед камерами о том, что теперь болит еще сильнее, чем в первые месяцы после Мишиной кончины. Слишком много обрушилась на нее, кроме страшной потери. Новое знание о Мишиной жизни, я полагаю, терзает ее больше, чем физическое отсутствие человека, которому она была безраздельно предана. Я снова предложил свести ее с юристами, которые помогли мне в тяжбе с «Аншлагом». Видно, после Миши осталось теперь много дел, которые она сама не разрулит, да еще газетные признания женщины, с которой Миша был близок до самого последнего в своей жизни дня ранят ее так, что не оставляют сил на другие воспоминания, в которых они всегда только втроем: она, Миша и Анечка.

30 сентября 2007 года.

Журналистки, дураки и сволочи. Именно так. Теперь в такой последовательности. Хотя первые, вторые и третьи — суть одни и те же люди.

Вчера НТВ заявило в анонсе «Чистосердечное признание»: звезды рассказывают о своих недавних злоключениях. Новикова — об очередной краже, Ещенко об ужасной аварии. Толик, случайно включив телевизор, не прозевал и меня среди заявленных бедолаг: у клетки с цирковыми обезьянами.

Я хорошо помню эту сьемку! Затевалась она, чтобы записать интервью об участии в фильме «Глянец» в передаче «Все сразу». Журналистка с пожелтевшего еще к позапрошлой осени канала позвонила, как водится, моему директору, затем чин по чину отправила мне электронной почтой свои немудреные вопросы. В завершение недолгих переговоров, мы назначили встречу в цирке на Цветном. Зная, что в «режимном» здании необходимо разрешение на съемку, я предупредил, чтобы канал взял эту заботу на себя, и попросил явиться ровно к 12, когда окончится моя репетиция.

В назначенный час НТВ-шная девушка позвонила и сказала, что задержится. Я поинтересовался, готов ли пропуск?

— Нет, мне сказали, что мы там договоримся…

Что делать? Я пошел к охранникам. В течение полугода, пока готовился телевизионный проект, мы с ними подружились: ребята принимали для нас конверты со сценариями, подарки от поклонниц, выдавали ключи к гримеркам, даже не требуя росписи в журнале. В те дни, когда цирк бывал забит битком, они закрывали глаза на наших гостей-безбилетников. Но в этот раз пропустить группу с телевизионной техникой в руках они не решились.

— Нет, Ефим с камерой нельзя… Нам, правда, влетит. Не разрешают.

Я позвонил пресс-секретарю Лене Ольшанской. Застал ее в метро.

— Сейчас я приеду на работу и все устрою.

— А вашего устного разрешения не хватит?

— Нет. Мы все решим. Я буду через 20 минут.

Еще 20 минут ушло на хлопоты. НТВ-шников, опоздавших на час, оказалось всего двое: девушка-журналист и парень-оператор.

Интервью записали прямо в манеже. Вопросы были из разряда тех, какие задают собкоры из районной газеты — безо всякой желтизны, случайные и очень простые. «Кто мой персонаж?» «Каково было сниматься у Кончаловского?» и т. д.

Ничто не предвещало беды. Правду сказать, я давно не видел передачу «Все сразу» и забыл, что она — только о кино. Мне показалось, что будет не лишним в сюжете, посвященном целиком мне, ответить и на косвенные вопросы о цирке. Раз они прозвучали, значит материализовались. А не услышав в них подвоха, с чего бы отказаться отвечать? Я рассказал про обезьяну Капу, про ее трудный характер, про то, как она укусила меня во время представления. Текст был гладким и уже почти затверженным, оттого что шлифовался в подобных ответах не раз. Затем я попросил дрессировщика Нугзара позволить запечатлеть обезьян в их летней обители — огромных клетках во дворе.

Раздухарившись, я исполнил по просьбе телевизионщиков победное сальто, когда, прощаясь, мы вновь оказались у манежа. Журналистка с оператором уехали, наказав мне смотреть передачу «Все сразу» на будущей неделе.

12 сентября сюжета о фильме «Глянец» в передаче не было. Не было его и через неделю. Зато появился анонс отвратной передачи. И стало ясно, что меня лишний раз «умыли».

Надо сказать, что на прошедшей неделе я несколько раз звонил журналистке Тамаре, чтобы справиться о точном времени эфира. Ее телефон не отзывался ни на мои звонки, ни на звонки моего директора. Я пытался застать ее на службе. Передавал просьбу со мной связаться.

Вчера я снова набирал ее номер. Телефон сначала отзывался длинными гудками, потом они неожиданно быстро обрывались. Я отправил смс, и получил подтверждение, что оно доставлено получательнице Тамаре. Немного подождав, я вновь позвонил ей на НТВ. Представился и сказал, что ищу Тамару из передачи «Все сразу».

— Правда, я не помню ее фамилии…

— Тамара Какачия, — был ответ.

Я решил, что повторив такую необычную фамилию, я ненароком смогу ошибиться.