Чтение онлайн

— Нет, нет! — в отчаянии воскликнула она.

— Какой-нибудь пьяный ковбой, какой-нибудь дурак с револьвером постоянно будут охотиться за мной в любом городе, куда бы я ни пошел, — уныло продолжал он. — Бак Дьюан! Убить Бака Дьюана!

— Успокойся! Не говори так. Послушай. Ты помнишь тот день в Валь Верде, когда я пришла к тебе… умоляла тебя не встречаться с Поггином? О, это были ужасные часы для меня! Но они открыли мне правду. Я увидела, как ты борешься с азартной страстью к поединкам со смертью и любовью ко мне. Я могла бы тебя спасти, если бы понимала тогда то, что сознаю теперь. Теперь я понимаю… что преследует и гнетет тебя. Но тебе больше никогда не придется убивать людей, благодарение Господу!

Как утопающий, он мог бы ухватиться за соломинку, но не в состоянии был выразить словами страстного вопроса, читавшего в его глазах.

Она нежно обняла его за шею.

— Потому что я всегда буду находиться рядом с тобой, — ответила она ему. — Потому что я всегда буду между тобой и этим… этим кошмаром!

Одновременно с высказанной мыслью к ней, казалось, пришла непреклонная уверенность в собственных силах. Дьюан понял сразу, что он находится во власти более решительной женщины, чем та, которая молила его в тот роковой день.

— Мы поженимся… и покинем Техас, — мягко, но настойчиво сказала она, и щеки ее покрылись густым и плотным румянцем смущения.

— Рей!

— Да поженимся, хоть вы и не очень торопитесь просить меня об этом, сэр!

— Рей, дорогая… но предположим, — возразил он охрипшим голосом, — предположим, у нас родится ребенок… мальчик. Мальчик с проклятьем отца в крови!

— Я молю Бога, чтобы это случилось. Я не боюсь того, чего боишься ты. Но даже если и так… половина крови в нем будет моей!

Дьюану показалось, будто целая буря разноречивых чувств взыграла у него в душе. Он опасался, что радость может на время нейтрализовать его страх. Сияющее величие любви в глазах этой женщины делали его слабым, как ребенок. Как могла она любить его… как могла так отважно глядеть прямо в лицо общей с ним судьбе? И тем не менее, она держала его в своих объятиях, обвивала руками его шею, тесно прижимаясь к нему. Ее вера, ее любовь, ее красота, — вот что намеревалась она бросить между ним и всем его трагическим прошлым. В этом заключалось ее могущество, и она готова была использовать его в полную силу. А он и мыслить не смел о том, чтобы принять от нее такую жертву.

— Но, Рей… милая, благородная, дорогая моя девочка!.. Я беден. У меня ничего нет. И я калека…

— О, ты когда-нибудь поправишься! — отвечала она. — И послушай: у меня есть деньги. Мама оставила мне достаточно для безбедного существования. Это наследство моего дедушки, ее отца… Понимаешь? Мы возьмем с собой дядю Джима и твою матушку. Мы поедем в Луизиану — ко мне домой. Он находится далеко отсюда. Там есть плантация, где можно работать. Там есть лошади и коровы… и большой кедровый лес. О, у тебя там будет множество занятий! И ты забудешь обо всем. Ты научишься любить мой дом. Это прелестная старинная усадьба. Там есть рощи, где серый мох цветет весь день и соловьи поют по ночам!

— Дорогая моя! — в отчаянии воскликнул Дьюан. — Нет, нет нет!

Однако в глубине души он понимал, что предан ей бесконечно, что не может сопротивляться ей больше ни минуты. Так это и есть безумие любви?

— Мы будем счастливы, — шептала она. — О, я знаю! Поедем… поедем… поедем!

Глаза ее стали медленно прикрываться внезапно отяжелевшими веками, и она протянула к нему нежные, дрожащие, ожидающие поцелуя губы.

С рвущимся сердцем Дьюан склонился к ним. Он держал ее, тесно прижимая к себе, в то время как затуманившимся взором он снова смотрел вдаль за гряду низких холмов на западе, туда, где в золоте и пурпуре садилось солнце, туда, за реку Нуэсес и дикие заросли Рио-Гранде, которых он больше никогда не увидит.

И в этот торжественный и волнующий момент Дьюан выбрал счастье и встретил новую жизнь, поверив, что мужество и нежность женщины окажутся сильнее роковой страсти, омрачавшей его прошлое.

Все это вернется — пламенный вихрь азарта, безумное стремление избавиться от воспоминаний, постоянно влекущая за собой ненасытная жажда крови. Все вернется — проплывающие в темноте бледные призрачные лица, укоризненные тускнеющие глаза, — но всю жизнь, неизменно, между ним и всеми видениями прошлого, лишая их силы и власти, будут находиться вера, любовь и красота этой благородной женщины.

С каждым днем Мерсер все больше любил эту новую для него страну. Он давно уже перестал считать дни, прошедшие с тех пор, как он уехал с широких просторов Канзаса. Единственное, в чем он был уверен, — это в том, что эти дни незаметно сложились во множество недель, и прошлое постепенно выветрилось у него из памяти. Впрочем, ему нечего было стыдиться там, в прошлом, и он с чистой совестью смотрел людям прямо в глаза. Да, конечно, последние несколько лет дались ему нелегко — он был отличным стрелком, и в эти годы ему, пожалуй, слишком часто приходилось это доказывать. Но что же — это не его вина. И раз уж он решил уехать подальше из Канзаса и поискать покоя в этих диких безлюдных местах, то лучше будет поскорее забыть обо всем. Где-то в самых потаенных уголках души у Мерсера давно уже поселилась мечта, что где-то есть место, специально предназначенное для него, где он, наконец, сможет стать тем, кем он на самом деле себя чувствовал.

Весь этот день верный конь Болди нес его по извилистой, давно неезженной дороге. Высокие сосны по обеим сторонам совершенно закрывали ему дальний обзор, и только в редких просветах можно было заглянуть вниз, в голубую долину, над которой возвышались зазубренные горные вершины. Постепенно сосны сменились кедрами и можжевельником с рдеющими пятнами толокнянки между ними.

Воздух был жаркий, неподвижный, густые ароматы леса нагоняли дремоту. Лес тоже как будто впал в сонное оцепенение. В красной дорожной пыли часто появлялись следы оленя. Что за чудо — осознать, что отныне можно охотиться лишь на оленей и медведей, а не на людей. Как здорово, что ни одному пьяному, одичавшему, озлобленному бандиту не придет больше в голову идти по твоим следам!

Болди уже порядком устал, слегка прихрамывал, но не останавливался. Где-то впереди их ждала сочная зеленая трава и свежая вода. Мерсер тоже чувствовал себя измотанным от бесконечной езды, от ночевок с седлом под головой. Он был голоден, так как последняя стоянка была так давно, что возникало сомнение — была ли она вообще.

Он уже начал опасаться, что придется провести еще одну ночь возле дороги. Ему рассказывали, что, спустившись в долину, он непременно очень быстро наткнется на какое-нибудь ранчо, небольшой поселок или лесопилку. Дорога все время петляла и изгибалась, но чувствовалось, что постепенно она спускается все ниже. И, наконец, он с восторгом увидел перед собой широкое каменистое ложе с журчащим ручейком посередине. Он соскочил на землю и с вожделением вошел в холодную струю воды. Затем он растянулся на плоском, нагретом камне и вволю напился. Что за замечательная, вкусная, холодная вода! Болди пил, пока Мерсер не решил, что еще немного, и конь лопнет. Удовлетворившись, они вошли под сень сикамор на берегу.

Здесь было чудесно. Тишину леса нарушало лишь журчание ручейка. Солнце вот-вот должно было спрятаться за горный хребет на западе. Мерсер вытер потное лицо и подумал о зачерствевших бисквитах и поджаренном зерне в сумке.

Скоро к звукам ручейка добавилось щелканье неподкованных копыт по камню. На повороте дороги появился мужчина с осликом на поводу. Когда он подошел поближе, Мерсер разглядел, что это был маленький старикашка, седой и сгорбленный. На ослике были навьючены два бочонка для воды. Старичок внимательно, но без неприязни, посмотрел на Мерсера и поприветствовал его.