Чтение онлайн

На отчаянно дымящую буржуйку был водружён закопчённый чайник, и вскоре в нём закипела вода. Гайдар достал из своего вещмешка, который так и носил с собой, все наши немудрёные припасы и выложил на стол. Светлана, как заворожённая, смотрела на продукты. Господи, сколько же они уже нормально не ели?

В комнате тем временем стало вполне тепло, хотя и довольно дымно, и хозяйка размотала с головы свой невообразимый платок и расстегнула пальто, а также сняла верхнюю одежду и с дочки. Без платка Светлана оказалась молоденькой девчонкой лет двадцати пяти, с густыми светло-русыми волосами, в которых, однако, уже было достаточно седины. Нет, она не была красавицей модельной внешности (хотя и дурнушкой её не назовёшь), да и условия, в которых она с дочерью жила последние месяцы, курортными не были, но чувствовалась в ней какая-то особая притягательность, какая-то внутренняя красота, которая пленяет сразу и навсегда. Заметив мой взгляд, она слегка смутилась.

Сняли свои полушубки и мы с Аркадием. Глаза у Светланы сделались размером с блюдце, и она безмолвно села на табурет, глядя на меня немигающим взглядом. Тут уже настала моя очередь смущаться, хотя вроде уже привык к подобной реакции многих.

Светлана тем временем перевела взгляд на Аркадия и почти шёпотом произнесла:

– А я вас узнала. Вы писатель Аркадий Гайдар. Вы «Тимур и его команда написали». Я видела ваше фото в газете, вы со школьниками встречались. Я вас сразу узнала, но подумала, что это мне от голода мерещится.

Аркадий смущённо только что ножкой не шаркнул.

– Папка, а ты гелой?

Маленькое чудо, ничуть не смущаясь, подошло ко мне и потянулось ручонками. Я с удовольствием взял её на руки.

– Ну-у… да, – кивнул я.

– А это сто? – дотронулась Катюшка ладошкой до висящего на шее голубого креста знака ордена Британской империи.

– А это меня английский король наградил.

– Взаплавдышный?

– Самый настоящий, – подтвердил я.

– Илья у нас ещё и самый настоящий рыцарь, – похвастался Гайдар. – Его английский король в рыцари произвёл.

– Ула-а-а!! – завопила маленькая непоседа. – Мой папа гелой и лыцаль. Он всех фасыстов убьёт и ко мне велнётся. И бойсе никуда не подевается. Обесяесъ?

– Обещаю, – ответил я, глядя на утирающую слёзы Светлану.

– Её отец погиб? – тихонько спросил у неё Гайдар.

– Погиб. Давно. В конце тридцать седьмого. На заводе, где он работал, была авария, и он спасал людей. Всех вытащил, а сам уже не смог. Катенька его никогда не видела, она родилась через три месяца после этого.

В кастрюльке была сварена похлёбка из тушёнки и нашедшейся у Светланы щепотки пшённой крупы. Хозяйка выложила на стол что-то завёрнутое в чистую тряпицу и развернула её. Там были несколько кусочков хлеба. Как я знал, сейчас с продовольствием хоть и было трудно, но уже не так, как ещё месяц-полтора назад. Светлана, как служащая, на сегодняшний день получала триста граммов хлеба на себя и двести пятьдесят – на Катюшку. Из хлеба почти исчезли примеси, которые широко использовали до этого. И хотя это не сто двадцать пять граммов в сутки, но всё равно мизер.

Также Светлана достала четыре тарелки и хотела было разлить всем похлёбку.

– Благодарствуем, Светлана, но мы уже пообедали. – Похоже, Аркадию, как и мне, кусок в горло не идёт, хотя мы сегодня успели лишь позавтракать. – Мы с Ильёй кипяточку попьём, чтобы согреться. А вы кушайте, не стесняйтесь.

– Но… А как же…

Светлана не находила слов. Гайдар с большим трудом уговорил её поесть самой и не обращать на нас внимания.

Вот кого уговаривать не пришлось, так это Катюшку. Ложка в её руке летала со скоростью пропеллера на моём истребителе. Как бы ни хотелось им есть, но Света смогла сдержаться и налила себе и дочке понемногу, чтобы не стало плохо с непривычки. Она и сама, хоть и была голодна, старалась есть аккуратно, но нет-нет да и срывалась, начиная быстро работать ложкой. Потом спохватывалась, и в этот момент её щёки заливала краснота.

Наевшаяся Катюшка начала клевать носом за столом, и Светлана повела её укладывать спать, а мы с Аркадием подсели к печке. Дрова уже прогорели, и дыма почти не было. Гайдар достал папиросы и закурил.

– Я вот что думаю, командир. – Он сделал паузу и затянулся. – Оставайся-ка ты здесь до утра. Погоды всё равно не будет, и вылетов тоже, а мы с Данилиным в случае чего тебя прикроем. А я утром с Кузьмичом приеду. Пусть он посмотрит эту конструкцию, – кивнул Аркадий на дымоход. – Заодно кое-что из продуктов привезём.

– В смысле «оставайся»? – опешил я. – Зачем? Я с тобой уйду, а утром, конечно, приеду и помогу. Ты вообще это к чему сейчас предложил?

Мы разговаривали вполголоса.

– Ты успокойся. Я тебя здесь прошу остаться не для чего-то худого, а чтобы за ними, – Гайдар кивнул в сторону Светланы, – присмотрел. Сам видишь, в каком они состоянии. И ты что, думаешь, я не заметил, какими глазами ты на Свету и Катюшку смотришь? И сразу скажу тебе, что полностью тебя одобряю. Так что…

Он хлопнул меня по плечу.

– У меня к вам просьба будет, – обратился Аркадий к Светлане, когда она, уложив дочку спать, подсела к нам. – Не могли бы вы приютить до утра товарища майора? А утром я за ним приеду.

– Да, конечно, оставайтесь, – Света смотрела на меня, – вы нас нисколько не стесните. И вы тоже оставайтесь, – повернулась она к Гайдару. – Тем более что Катюша мне не простит, если вы уйдёте, а я не разбужу её, чтобы вас проводить.

– Я бы рад, но у меня служба, – лучезарно улыбнулся Аркадий. – Так, значит, мы с вами договорились, и я заеду за Ильёй утром.

Дверь за Аркадием закрылась, и я остался наедине со Светланой. Вот ведь ситуация, я совершенно не знаю, как себя вести. Я-Силаев всю свою жизнь был однолюбом, и, кроме жены, других женщин для меня не существовало. А Копьёв вообще был, по сути, ещё пацан, двадцать три года всего.

Воспоминания об оставленной где-то там, в будущем, семье, кольнули в сердце. Я опять сел у открытой дверцы буржуйки и поворошил жаркие угли кочергой. Память вернулась в те далёкие годы, когда я, курсант выпускного курса военного училища познакомился со смешливой девчонкой, заканчивающей педагогический институт. Роман был бурный и молниеносный. Уже через месяц мы подали заявление в загс, и вскоре молодой лётчик-лейтенант уезжал к месту службы с молодой красавицей-женой.

А дальше было всяко. Мотания по гарнизонам, жизнь в бараках, на съёмных квартирах. Безденежье, когда после службы я снимал форму, одевался в гражданское и шёл либо таксовать, либо ещё на какую шабашку. А она ни разу ни словом не упрекнула меня и тянула лямку вместе со мной. Мне завидовали все сослуживцы. От многих из них жёны ушли, не выдержав тягот и лишений воинской службы, а моя всегда была моим самым надёжным тылом.

Когда через полтора года после свадьбы родилась наша старшая дочь Надежда, мы служили на Дальнем Востоке, и я отправил молодую супругу с ребёнком к её маме почти на год: новорожденной в продуваемом всеми ветрами бараке было явно не место. Так они и уехали прямиком из роддома. Это был единственный раз, когда мы расставались. Через год меня перевели на Урал, и мы воссоединились. Жена категорично заявила мне, что больше она меня никогда не покинет, и слово сдержала.

Потом с разницей в три года у нас родились вторая дочь Оксана и сын Виктор. И только благодаря супруге они, все трое, успешно закончили школу, а потом и институты. Сын Витька так вообще, можно сказать, продолжатель династии – военный лётчик, моя гордость. Правда, выбрал не стремительные истребители, а винтокрылые машины.

Уйдя в свои воспоминания, я не заметил, как Светлана подсела ко мне. Видно было, что её тоже немного напрягала сложившаяся ситуация. Она задумчиво смотрела на переливающиеся огненными всполохами угли, держа обеими руками кружку с кипятком. Вот совершенно не похожа на мою жену, но почему же меня к ней тянет с того самого мгновения, как там, на промёрзшей улице, я увидел её глаза? Хотя ничего удивительного. Я давно уже заметил, что ни Силаева, ни Копьёва больше не существует. Я стал другим, отличным от них обоих.