Чтение онлайн

как тело коронованной особы.

Ведь не секрет – мучное мне вредит…

Но лишь цукат его опередит.

Какая легкость в булочке, заметь!

Она уже не в силах располнеть

и больше стать от воздуха и крема,

а все растет… Какая это тема!

Но миг прошел – бедняжку не вернуть.

И насладившись, хочется зевнуть.

Так мир устроен, и не надо слов.

Опять объелся дедушка Крылов.

Простим ему необходимый отдых,

стул отодвинем – больше он не съест.

А коль в партере нам не хватит мест,

не будем строги – постоим в проходах.

Я бражником порхаю

сегодня целый день

и нюхаю, вдыхаю

персидскую сирень!

Она крупна, лилова,

рассыпчата на взгляд,

и я даю вам слово —

вкусней, чем рафинад!

Есть тайная наука

менять цвета, места,

быть легким, как шкатулка,

в которой пустота.

Цеди ее по капле

с друзьями во дворе,

стань дымкою на Капри

и мухой в янтаре.

Клади на эту прелесть,

пока не слишком пьян,

в лучах весенних греясь,

ты «рыбу» и «баян».

И в назиданье внукам

сыграй в немом кино,

где падают со стуком

все кости домино.

Ты запомнишь травинку заката

между шпал почерневших, где зной

пахнет углем, как щебнем лопата,

и не движется воздух земной.

Впереди огонек светофора

задрожит на свободном пути.

И до станции будет не скоро —

все равно до утра не дойти.

Солнце сядет – и с насыпи пыльной,

где вьюнок под ногами цветет,

ты увидишь, как месяц старинный

над притихшею степью встает,

как трава между рельсов, услышишь,

неподвижно звенит от цикад.

И поймешь, ничего не попишешь,

где кончается этот закат.

Это будет дорожка на склоне

или, может, вершина холма,

но ее не касаются кони

в темноте – они сходят с ума.

Это будет окрашенный светом

безымянный участок степной,

где становится каждый поэтом.

Но обходят его стороной.

И тогда это самое место,

на котором кончалась земля,

вдруг уйдет, как вершина оркестра

или тонущего корабля.

Ничего не останется, кроме

того краешка вечности, где

алый отблеск лежал на соломе

вместе с ночью. И верил звезде.

Насыпь железной дороги

тронута акварелью —

на километре утра

облачко иван-чая

Живи легко, испытывая радость

созвучий тех, что смерти не слышны, —

из стебелька высасывая сладость

и музыку творя из тишины.

Не прекословь. И, сам того не чая,

в обыденности к Богу прикоснись —

великое пройди, не замечая,

и малости ничтожной поклонись.

Выпал снег. Будто снят с пялец

кружевной покров толщиной в палец.

Все покрылось снегом: свекла, брюква.

Хорошо видна на белом каждая буква.

Ртуть упала в градуснике. Cтало слышно,

как ворона каркает, чтоб не вышло:

пистолеты заряжать пора, опробовать в деле…

Выпал снег, белый, как на дуэли.

Впрочем, можно различить больше:

звон буфета, серебряных ложек тоньше,

запах свежей газеты, пение за окном синицы,

шорох переворачиваемой страницы.

Стало быть, зима. Тишина в мире,

соль и скатерть чистые на столе в трактире.

Всадник не скачет, не скрипят дроги —

белый снег лежит на большой дороге.

Стало быть, зима. Не чета брезгать

чаем с рафинадом и каток резать,

кренделя выписывать, скакать фертом;

марочку отпаривать над конвертом.

Знать ответ пришел не гадан, не прошен —

все белым-бело, мундир запорошен.

Вам письмо, минхерц: расплылся синим

штемпель на конверте – письмо из России.

Стало быть, зима: далеко видно,

слышно хорошо, никому не обидно.

Выпал первый снег, принесли почту —

вот случилось оно что… Вот что.

Зима, деревья, черный карандаш

отточенный, почтовая бумага

без подписи – слуга покорный Ваш

по белизне еще не сделал шага.

Как полотенце вафельное, чист

снег выпавший. Холодный без перчаток

металл ограды обнажает лист

нерукописный – каждый отпечаток.

Железный почерк, тонкое литье

поэзии – но для запоминанья

непостижимо существо твое,

и не расставить знаков препинанья.

Скользит перо. На завитке ворот

задержится, не требуя почтенья.

И только смысл ускользает от

внимательного взгляда, от прочтенья.

Кто поведал человеку

эту истину, мой друг:

снег – движение молекул…

Броун или Левенгук?

Тут вопрос, конечно, спорный,

не разгадывай его —

ночь в трубе твоей подзорной,

снег, и больше ничего.

Где светила и планеты?

Не отыщешь ни одной.

Только снег вверху – и это

так красиво, Боже мой!

В стеклах чистых, окулярах

и биноклях всех мастей

он для маленьких и старых