Чтение онлайн

– Действительно, чушь какая-то... – резко сказал лейтенант, - бред сивой кобылы.

Он решительно поднялся.

– Поменяй-ка мне лучше рулевую тягу, механик! А то совсем разболталась... Тяга в багажнике.

Федор направился к воротам. Спина его был напряжена, как на параде.

– Подожди, - остановил я его, - ты уверен, что так надо? Ты точно не путаешь храбрость с глупостью?

Старлей мрачно усмехнулся.

– О чем ты? Я всего лишь прошу поменять тягу.

Помолчав, он добавил:

– Я отвечаю за этих людей. Даже за болвана Тюркина.

Федор ушел. Я удивленно смотрел ему вслед – надо же, какой пафос может скрываться в провинциальном милиционере! Похоже, он действительно чувствовал себя шерифом, а не чиновником на маленьком окладе. Ему было не все равно.

Открыв инструментальный ящик и достав домкрат, я полез менять тягу. Проклятая железка здорово приржавела, и я провозился дольше чем рассчитывал, поэтому, когда лейтенант вернулся, я только успел закрыть капот и вымыть руки. На этот раз – никаких гремлинов! Только тяжелый физический труд...

– Готово? – спросил он.

– Готово. Забирай машину. И... Это... Будь осторожен, ладно?

– Не говори чепухи – лейтенант был совершенно спокоен, - мало ли что может померещиться.

Когда он уехал, я сразу улегся на раскладушку и попытался заснуть. Это было нелегко – нервы были натянуты как гитарные струны, но я изо всех сил успокаивал дыхание и медитировал, пока наконец не провалился в тяжелый сон.

Оказавшись в кабине паровоза, я совершенно не удивился. Каким-то краем сознания я осознавал, что сплю, но меня это не смущало. Паровоз медленно ехал среди серых холмов, Феофанов в своем картузе стоял за рычагами, молча вглядываясь вдаль.

– А где Тюркин? – спросил я. Я был уверен, что увижу в кабине покойного «буржуя».

– Уже там, - спокойно ответил механик.

– Где там?

– Не стоит тебе этого знать...

Голос его прозвучал так, что я понял – действительно, наверное, не стоит... Некоторое время мы ехали в молчании. Пейзаж за окнами кабины не менялся – те же низкие серые холмы, сглаженные потоком бесконечного времени. Потом Феофанов заговорил, но так тихо, что я не расслышал первых слов:

– ...никогда не просить.

– Чего не просить?

– Вечности. Нельзя менять бессмертие души на вечность существования.

– Я не понимаю...

– Я искал вечный двигатель, но хотел-то вечной жизни... Я думал, что если мне откроется одно, то недалеко и второе. Но и вечное движение мне не давалось – годы потратил я на этот паровоз, а он не желал работать. Тогда я обратился к гремлинам – я знал о них, ведь я столько лет проработал механиком... Я досыта накормил их своей кровью, но вечное движение было им не по силам. Тогда они призвали нечто... Оно выполнило мое желание, но сожрало мою жизнь. Теперь у меня есть вечное движение и вечное существование, но нет жизни – я лишь слуга, механик при паровозе.

Феофанов замолчал, а я не знал, что бы еще у него спросить. Между тем пейзаж за окном начал меняться – мы подъезжали к городу. Колеса бодро загрохотали на стрелках. Это был не тот город, который я уже успел изучить, и в то же время это был он – новые постройки как бы просвечивали сквозь строения начала века. Паровоз шел по станции, исчезнувшей после двух войн и революции, постукивая на стыках давно разобранных рельсов. Он приближался к центру, и современность смутными тенями проступала сквозь добротные заборы купеческих домов и белые стены небольших церквушек. Единственным маяком оставался пакгауз – он, похоже, прочно пустил корни в обоих мирах. Сначала мне показалось, что мы возвращаемся в него, но лязгнула стрелка, и паровоз изменил направление, все больше отклоняясь в сторону. Мы неторопливо двигались по какому-то запасному пути, сквозь него смутными тенями проступала улица... И вдруг я увидел, куда мы направляемся – у обочины стояла машина Федора. Лейтенант еще не успел в нее сесть, он только взялся за ручку двери. Его движения были неестественно медленными, как при замедленной съемке – вот он открывает дверь, садится, вставляет ключ в замок зажигания... Паровоз стремительно приближался, и вдруг я понял, что сейчас произойдет. С диким криком я оттолкнул Феофанова и дернул за бронзовый рычаг экстренного тормоза. Машина со скрежетом и шипением резко остановилась, и я спрыгнул из кабины – предупредить Федора, спасти...

– Нет, ты не можешь! – раздался крик механика, но я уже свалился с раскладушки, разом проснувшись.

Несколько секунд я стоял на четвереньках, приходя в себя, потом поднялся и посмотрел на паровоз. От котла ощутимо тянуло теплом. Вдруг, к моему ужасу, огромные чугунные колеса со скрипом провернулись, из перепускных клапанов с шипением ударили тонкие струйки пара С лязгом перескочила стрелка, и чудовищный механизм медленно покатился в мою сторону. Я застыл, увидев в кабине паровоза скелет в истлевшем картузе, нахлобученном на голый череп...

Мощный рывок за плечо вывел меня из ступора. Между мной и паровозом стоял лейтенант – китель его был разорван и весь в подпалинах, от него ощутимо несло гарью.

– Так вот ты кто, сука! – заорал он, - на, получи!

Тут я увидел, что в его руке двадцатилитровая канистра, из горловины которой свисает тряпка. В воздухе резко запахло бензином. Федор, резко хакнув, с натугой метнул ее прямо в паровоз. Канистра попала в шатунный механизм, секунду сопротивлялась, но не выдержала напора чугунного кривошипа и лопнула, заливая бензином блестящие поверхности. Старлей моментально зажег спичку и кинул ее вслед за канистрой, одновременно мощным движением практически выкинув меня за шиворот из пакгауза. Внутри глухо ухнуло пламя, и лейтенант выскочил вслед за мной. Мы одновременно налегли на створки ворот, закрывая чудовище внутри. Из пакгауза донесся глухой вой, нарастающий стон умирающего механизма.

– Бежим отсюда!
– заорал на меня Федор

И мы побежали.

Мы успели чудом – когда мы уже неслись, не разбирая дороги, сквозь крапиву и кусты, сзади громко ухнуло, как будто выдохнул великан, и стены пакгауза разлетелись кирпичными обломками

– Котел взорвался! – с удовлетворением в голосе сказал лейтенант, - кранты ему!

Я ничего не ответил – в наступившей тишине, за потрескиванием гаснущего огня, мне отчетливо слышалось удаляющееся тум-тум-тум железных колес на стыках...

Может быть, мне показалось...

Историю эту я не наблюдал своими глазами, а был, так сказать, ее «удаленным» свидетелем, потому осталась она в моей памяти как случай страшноватый и необъяснимый. Произошла она с моим бывшим однокурсником и давним другом Андреем Мещерским, человеком неординарным и талантливым. После окончания университета он несколько лет был увлеченным военным журналистом, и завоевал себе на этой ниве немалую известность, поскольку от опасности не бегал и сиюминутной политической конъюнктурой не увлекался, стараясь дать картину максимально объективную. Казалось бы, что еще нужно человеку? Любимая работа, негромкая, но заслуженная слава, приличные деньги… Однако, в некоей горячей точке пережил он нечто такое, что судьба его повернулась совершенно. Подробностей я не знаю, поскольку рассказать сам он не пожелал, а я из деликатности не расспрашивал. Надо сказать, что мы с ним не виделись практически ни разу с самого университета, однако общаться не прекращали, регулярно обмениваясь письмами по электронной почте. И вот, после долгого перерыва, он написал мне, что журналистику бросил и поступил в духовную семинарию, окончив которую стал священником. И, хотя предлагали ему службу и в пресс-центре РПЦ, и в столичных храмах, от всего он отказался, предпочтя распределение на общих условиях в некий далекий сельский приход, на замену скончавшемуся там старому батюшке. Чтобы избежать возможных искажений истины при пересказе, привожу этот рассказ так, как видел его я - через окно почтовой программы.

From: Andy Meschersky

To: Артем Ванкель

Received: 8 мая 20.. г. 16:22

Subject: Доехал!

Привет, Артем!

Хоть и пугал ты меня предполагаемой жизнью в «медвежьем углу», где пишут письма раз в год пером, выдернутым из рождественского гуся, и сплавляют их весной по реке, засунув в бутыль из-под самогона, – не так уж все и страшно. Пусть телефонных проводов сюда и не провели, но GPRS в моем мобильнике работает почти без сбоев, так что ты будешь по-прежнему получать от меня свежие новости по электронной почте. В общем, без Интернета я не остался – со мной верный ноутбук, без которого я чувствовал бы себя как гусар без коня. Все-таки, как бы ни пенял мне мой семинарский исповедник, который по старости лет считает любую технику наваждением диавольским, отказаться от компьютера выше моих сил. Да и так ли это страшно? Компьютер – лишь инструмент, который мы можем употребить как во зло, так и во благо. И гусиным пером можно написать текст греховный, и на клавиатуре можно настучать вещь духовную. Нет греха в вещах, а есть он лишь в человеках…