Чтение онлайн

Они задали Тамаре пять вопросов – своеобразную дорожную анкету.

Далеко ли она едет? Она назвала гидрорудник.

Надолго ли? Недели на две.

В гости или по делу? Она сказала – по делу.

Играет ли она в карты? Нет, не играет.

Разрешит ли она курить в купе? Пожалуйста. Пусть курят. Тем более что они наверху. Дым все равно пойдет наверх.

Выслушав ответы, они оставили ее в покое. Забрались на верхние полки, закурили и погрузились в чтение. Старик смотрел в окно, жуя лиловыми губами и потягивая воду из эмалированной кружки.

Никто не мешал ей думать. Она легла и притворилась спящей. Она боялась, что старик заговорит с ней, когда ему надоест смотреть в окно.

Ей было о чем подумать. Она ехала в Донбасс. В край своей мечты. Туда ходили поезда и можно было купить билет. Она лежала на нижней полке, прикрыв глаза, и думала о муже. Олег сам заказал ей билет и проводил ее на вокзал. Почему он отпустил ее? Потому что привык играть у сетки? Или потому, что горняк из Донбасса не казался ему серьезным противником? Так или иначе, ее мечта сбылась. И она думала о муже с благодарностью, и ей было жаль, что он остался один в квартире и некому позаботиться о нем, приготовить завтрак и постелить постель. Она вспоминала, как он стоял на перроне среди провожающих, энергичным жестом откидывал пряди черных, прямых волос, падавших на лоб. Он выделялся в толпе, и, глядя на него из окна вагона, она в который раз подумала о том, что у Олега значительное, умное лицо и что он хорошо сложен и одет со вкусом. В последнем была и ее заслуга. И ей было приятно, что этот человек – ее муж и что это ее провожает он, поглядывая на часы и улыбаясь ей издалека. На нем была рубашка, которую она утром перед самым поездом погладила. Рубашка, сшитая на заказ, со смешным рисунком. Из окна вагона ей видно было, что в спешке она плохо загладила уголки воротника, и, глядя на эти уголки, которых он не замечал, она почувствовала себя виноватой.

– Что ты будешь делать сегодня? – спросила она. – После работы?

– Мне надо прочесть кое-что, – сказал он. – А возможно, пойду к Робу.

Роберт был его друг, тоже физик и теннисист.

– Кофе на второй полке, – сказала она. – В жестяной банке. На ней написано «Перец», но там кофе.

– Я найду, – сказал он.

Теперь, лежа в вагоне и делая вид, что спит, она думала о нем. Она ехала к Стаху, а думала об Олеге, и жалела его, и утешала себя тем, что скоро вернется. Ей казалось, что она уже скучает по дому, и она никак не могла оторваться мыслями от Москвы, а поезд уносил ее все дальше.

Уже остался позади Елец. Горняки ушли в вагон-ресторан. Они звали ее с собой, но она не пошла. Старик чистил яйцо, сваренное вкрутую. Шелуху он складывал в эмалированную кружку. За окном были леса. Просвеченные солнцем поляны. Березовые рощи. Косогоры в ромашках. В детстве ей часто хотелось сойти с поезда и остаться на одной из таких полян. Или в березовой роще. Казалось, что поезд проносит ее мимо чего-то очень важного, чего никак нельзя миновать. Вся жизнь еще была впереди. Она предлагала ей сто, тысячу вариантов счастья. Счастье тихой поляны и шумного города, счастье холодных снегов и знойных пустынь. Она могла стать кем пожелает. Любить, кого полюбит. Она сама не заметила, как эти сто, тысяча вариантов свелись к одному. Может быть, не к самому лучшему. Но разве не она выбрала его из тысячи других?..

Старик что-то рассказывал ей. О том, что прежде на заводе хозяйничали немцы. Они хранили секрет эмали, как китайцы секрет фарфора. Пока русские инженеры не разгадали их секретов. И теперь наша эмаль прочнее немецкой. Старик был одним из тех, кто разгадал секрет немцев. Он сознался в этом без ложной скромности. Скромность – достояние молодых. Старикам позволено хвастать. Ведь это не просто хвастовство. Это итог жизни, не зря прожитой.

Пальцы старика бережно поглаживали эмалированную кружку с белочкой.

Вернулись из ресторана горняки. Они были слегка навеселе и потому разговорчивее.

– В Полыновку едете? – сказал старший. – На гидрорудник? Там начальник этот, как его…

– Бородин, – подсказал младший.

– Вот-вот… Хозяйство большое ему доверено.

– Молодым везде у нас дорога, – сказал младший.

– Вот-вот. Посмотрим, куда она заведет его. Эта дорога.

– А что? – спросила Тамара. – Слабоват Бородин?

– Молод. Мальчишка еще, можно сказать. Не знаю, есть ему тридцать?..

– Тридцать два, – сказал младший.

– Вот-вот. И набрал мальчишек. Проектную мощность до сих пор не осилили. Понахватали новой техники. Кто что ни придумает – всё к Бородину. Он всё берет.

– Пусть пробует, – сказал младший.

Тамара слушала с интересом. Так вот, значит, как! Проектной мощности еще не осилили. Работают государству в убыток. Что ж это вы, ребята?

– У них геологические условия трудные, – сказал младший. – Учитывать надо. Да и проектировщики им напортачили.

– Главное – найти виновного, – сказал старший.

Тамара верила в друзей молодости. Она была рада, что у Бородина нашелся защитник. Возможно, он защищал не столько Бородина, сколько себя самого. Свое право на самостоятельность в поступках и решениях, которой он пока не имел и которой завидовал.

Тамара смотрела в окно и невольно улыбалась. Для кого-то они и теперь еще мальчишки. Она уже знала их десять лет. Помнила их студентами. Уже тогда наметились характеры. Сергей Бородин был отличник. На первом курсе его уже выбрали в комитет комсомола. Павлик славился как спортсмен. Он завоевывал для института кубки, пропускал лекции. Девочки плакали из-за него! Они слишком нравились ему все, чтобы он мог выбрать одну. Нравилась ему и Тамара. Может быть, даже больше других, потому что у нее был Стах.

Возможно, эти двое знают Стаха. Даже наверняка они знают начальника подземного участка Полыновского гидрорудника.

Но ей не хотелось спрашивать о нем. Он был одним из «мальчишек», которых набрал Бородин. «Мальчишек», «понахватавших» новой техники и не освоивших до сих пор проектной мощности.

Проехали Узловую. Вдали маячили терриконы Мосбасса. Отсюда, от Узловой, ходили поезда в Бобрик-Донской.

Поезд шел дальше, своей дорогой. Это была дорога угля. Когда-то она свернула в сторону, ушла с этой дороги. Она не жалела об этом, но любила вспоминать, что была горнячкой, хотя только год училась в горном. Она ехала в гости. А могла бы ехать к месту работы. Она слушала спор горняков, а могла бы сама спорить с ними. Если бы не свернула с дороги.

Ей было интересно взглянуть на жизнь, которая ожидала и ее. В судьбе друзей увидеть свою судьбу. Отброшенный вариант.

«За кого принимают меня?» – думала она о соседях горняках. Должно быть, они считали ее представителем из Госплана или ответственным товарищем «из центра». Потому что она не вступала в разговор, а все больше помалкивала, переводя взгляд с одного на другого.

Старший спросил, не собирается ли она на шахту семь-бис. Она сказала, что вряд ли. Младший поинтересовался, бывала ли она в гидрошахте. Она сказала, что не доводилось. Но теперь надеется побывать.

– Обязательно слазайте, – посоветовал младший. – Исключительное зрелище. Впечатляет.

Это было его любимое слово. На ее вопрос о книге «Живые и мертвые», – нравится ли ему, он тоже сказал, что «впечатляет».

Поезд прибывал в Луганск утром. Она рано легла, боялась, что не уснет. Обитатели верхних полок снова ушли в ресторан. Она не слышала, как они вернулись. Волнение, глубоко скрытое в ней под личиной спокойствия, утомило ее.

Она проснулась на рассвете. За окном была полевая ширь, мягкие краски раннего, не разбуженного солнцем утра. Белели мазанки, подсолнухи, как радары, чутко поворачивались навстречу первым лучам. Восход был ослепителен. Таким он бывает только на море и в поле. Солнце вставало из-за края земли, того самого края, что кажется в детстве таким близким и доступным.