Чтение онлайн

— Что я могу тебе сказать? Для себя я решение, действительно, уже принял. Но насколько оно подойдет тебе? У нас разные цели. Твоя цель — это месть. А моя цель несколько иная. Она находится недалеко. Можно даже сказать, совсем рядом. Километр с небольшим вверх, у самой макушки горы.

Я посмотрел на Роберта, и мне показалось, что я понимаю его намерения.

— Ты уверен, что именно там находится эта хреновина? — спросил я.

— Психотронный генератор? Уверен, — ответил он. — Все признаки указывают на это.

— Ты хочешь им завладеть?

— Нет. Я хочу его уничтожить, — твердо произнес Роберт. — Чтобы никто и никогда не смог бы воспользоваться этим адским оружием. Пусть даже это станет последним, что я смогу сделать в своей жизни. Правда, еще не факт, что мне удастся к нему подобраться. Там же целая военная база. Но если я все же туда проберусь, нет никакой гарантии, что я смогу вернуться обратно. Путешествие наверх может оказаться дорогой в один конец. Но меня это не останавливает. Ты не поверишь, но я не боюсь смерти. Понимаешь, с некоторых пор я перестал получать удовольствие от жизни. Да разве это можно назвать жизнью? Жизнь, как таковую, у меня отобрали. Я сейчас не живу, а всего-навсего существую, постоянно испытывая горечь и боль. И вместе с этим я ощущаю острую потребность оградить других людей от того, что довелось пережить мне. Ты должен понимать, о чем я говорю. Ты сам через это прошел, и знаешь, что значит потерять себя. Как это страшно, и как это тяжело, жить не своей жизнью. Физически ты существуешь. Ты принимаешь пищу, передвигаешься, видишь, слышишь, осязаешь. Но это уже не твоя жизнь. Это жизнь другого человека, которого из тебя искусственно сделали. В тебя внедрили новое мировоззрение, новые интересы. Тебя загнали в совершенно другую окружающую среду, отличную от той, в которой ты жил раньше. А настоящий ты, прежний ты, остался в прошлом. Тебя заставили отказаться от всего, что ты ценил, и что любил. И в результате у тебя исчезло понимание смысла твоей жизни. А когда не знаешь, зачем живешь, слабеет даже естественный инстинкт самосохранения. Это не простые суицидальные наклонности, вызванные психическим заболеванием. Это кризис личности. Твоей личности. Мне страшно подумать, что однажды может наступить такой день, когда кто-то один сможет властвовать над миллионами. А ведь все это очень близко. У меня есть мать, у меня есть отец, у меня есть братья, сестры, друзья. Несмотря на то, что я для них уже умер, я продолжаю считать их близкими для себя людьми. И я не хочу, чтобы этот кто-то влез в их мозг, подавил их волю, и превратил в безропотных рабов, которые будут служить его утехам… Тьфу ты, совсем забыл про кипяток. ЧайкЩ хочешь?

— Не откажусь, — ответил я.

Роберт вышел из палатки, снял чайник с огня, вернулся, достал из сумки кружку, сунул в нее одноразовый чайный пакетик, положил несколько кусочков сахара, залил водой, и поставил кружку на землю.

— Пусть заваривается.

Рассуждения Роберта глубоко запали в мою душу. Было такое впечатление, что он говорит не о себе, а обо мне. Настолько мы с ним оказались схожи в своем нынешнем мироощущении. Ностальгия по безвозвратно ушедшему прошлому, чуждость окружавшей нас среды, потеря смысла жизни — все это было присуще как мне, так и ему. Единственное, в чем мы разнились, это в намерениях. Мною двигала жажда личной мести, а Робертом — стремление избавить мир от грозящей ему опасности. Я вдруг почувствовал, сколь убоги, эгоистичны и мелочны мои устремления перед масштабом и благородством цели, которую обозначил перед собой Роберт. Я должен ему помочь! Я просто обязан это сделать. Во имя себя, и во имя всех остальных, в ком, как и во мне, уничтожили личность. Наверное, это и есть тот самый единственно правильный путь, который я искал.

— Я хочу к тебе присоединиться, — сказал я.

— Я это уже понял, — произнес Роберт. — Иначе бы я с тобой так не откровенничал.

— Но как ты хочешь пробраться на базу? Туда ведь не зайдешь, как в какой-нибудь музей, по входному билету.

— Есть у меня одна идея. Я ведь не зря торчу здесь уже второй день. Смотрю, наблюдаю, делаю выводы. Так вот, обычно по вечерам, по этой дороге, в сторону базы, проезжает фургон. По моим наблюдениям, он возит туда продовольствие, и все то, что нужно по хозяйству. Спрятавшись в этот фургон, мы получим возможность оказаться в запретной зоне.

Роберт поведал свой план. Выслушав его, я усмехнулся.

— ХитрС. Главное, чтобы все это сработало.

— Сработает, — уверенно отозвался Роберт.

— 15 —

Когда фары поднимавшегося на гору брезентового фургона засветили в спустившейся на землю вечерней темноте, мы с Робертом были уже наготове. За несколько часов до этого мы натаскали на дорогу такую кучу снега, не увязнуть в которой мог разве что танк. Расчет Роберта оказался верен. Въехав на снежную горку, машина забуксовала. Мы стояли за придорожными соснами, и с удовлетворением наблюдали, как колеса фургона беспомощно пытались преодолеть созданное нами препятствие, увязая в снеге все глубже и глубже. Автомобиль не мог сдвинуться ни вперед, ни назад. После нескольких безуспешных попыток выбраться из снежного плена, он заглох, двери кабины открылись, и наружу, чертыхаясь на чем свет стоит, выскочили два сержанта. Обойдя вокруг фургона, и присвистнув от изумления, сержанты принялись выгребать из-под машины снег. Один орудовал взятой в кузове лопатой, другой, по причине того, что лопата была одна, вынужден был довольствоваться собственными руками.

Наступил решающий момент. Мы, конечно, не собирались действовать на манер разбойников с большой дороги. Справиться с двумя дюжими, да еще вооруженными солдатами нам было явно не под силу. Мы решили пойти другим путем. Не зря же мы были телепатами.

Роберт жестом указал, чтобы я взял того, кто с лопатой, и мы впились взглядами в боровшихся с сугробами военных.

Я не знаю, как именно в тот момент выглядела моя физиономия. Но, думаю, что если бы кто-то ее увидел, он бы поразился неестественности образовавшейся на ней гримасы. Я был предельно напряжен. Мысленно собрав всю свою энергию в единое целое, я изо всех сил внушал своему "подопечному" агрессию и ненависть по отношению к его напарнику. Роберт проделывал то же самое со вторым сержантом. Мы старались сцепить их между собой, завязать между ними потасовку, чтобы в ее суматохе, незаметно, проникнуть в кузов фургона, и спрятаться в его глубине.

Наши гипнотические способности оказались на высоте. Не прошло и пяти минут, как между солдатами вспыхнула ссора. Все началось с элементарной перепалки. Но по мере ее продолжения страсти накалялись все больше и больше. Когда они достигли точки кипения, спор перерос в жестокую драку. Снег на участке, где проходил этот поединок, быстро окрасился каплями крови. Квасившие друг другу физиономии сержанты смотрелись весьма комично. В другое время я, может быть, от души бы и посмеялся над их потасовкой. Но тогда было не до этого.

Улучив момент, мы с Робертом выскользнули из своего укрытия, и залезли в фургон. Передвигаться в кузове нам пришлось на ощупь, но, в конце концов, нам все же удалось более-менее надежно замаскироваться за находившимися в нем мешками и ящиками.

Оставшись без нашего внушения, солдаты через некоторое время пришли в себя, прекратили драться, и в недоумении уставились друг на друга.

— Ты чего? — протянул один.

— А ты чего? — в тон спросил другой.

— Не знаю, — растерянно ответил первый.

— И я не знаю, — недоуменно произнес второй.

Они постояли еще какое-то время, мучительно соображая, что за муха их укусила, затем, так и не найдя объяснения, что с ними произошло, молча завершили уборку снега, залезли в кабину, и машина тронулась. Мы с Робертом проковыряли дырочки в брезенте, прильнули к ним, и с любопытством наблюдали за дорогой.

Вокруг было темно. Лишь редкие огоньки, мерцавшие вдалеке, и исходившие, судя по всему, от прожекторов, позволяли предположить, что впереди находится какой-то объект. Фургон ехал не быстро, что диктовалось неровностью заснеженной дороги, и вскоре снова остановился. Свет фар выхватил из ночного мрака шлагбаум, который был раскрашен чередующимися друг с другом белыми и красными полосками, и перекрывал всю дорогу. За шлагбаумом, с правой стороны, стояла будка. На будке висела табличка "Стой! Запретная зона!". Видимо, это был контрольно-пропускной пункт. К машине подошел часовой. Очевидно, он хорошо знал сидевших в кабине сержантов. Обменявшись с ними короткими приветствиями, и перебросившись парой шуточек, он вернулся обратно. Шлагбаум поднялся, и машина поехала дальше.

Огни прожекторов становились все ближе и ближе, и вскоре мы смогли разглядеть высокий бетонный забор, непременный атрибут любой закрытой от посторонних глаз территории. Стоявший перед ним метрах в четырех густой высокий лес хорошо скрывал его за собой, поэтому снизу этот забор нельзя было заметить. Проехав немного вперед, фургон остановился перед большими металлическими воротами, выкрашенными в темно-зеленый цвет. Закрепленные по краям ворот прожекторы хорошо освещали пространство перед ними. На воротах крупными белыми буквами было написано "Стоп. Предъяви документы".

Из небольшой, узкой боковой двери, расположенной слева, вышел часовой. Окинув суровым, непроницаемым взглядом сидевших в кабине солдат, он сухо произнес.

— Ну, показывайте, что привезли.

Мы с Робертом присели и затаили дыхание. Мешки и ящики, которыми был уставлен фургон, скрывали нас хорошо. Но если кому-то вздумается сюда залезть, и досконально все осмотреть, разоблачения нам, конечно, не миновать. Тут все решал Его Величество Случай. Мне показалось, что от волнения у меня даже остановилось сердце.