Чтение онлайн

Оба довольно быстро справились с заданиями, мы поели, и я сказала им, что они могут заняться своими делами. Распределила помещения и отправилась в свои.

Когда я покупалась и переоделась, началась местная ночь: я специально выбрала такой часовой пояс, чтобы время не сильно расходилось с привычным ритмом.

Меня томило желание видеть Дмитрия, я едва удерживалась от того, чтобы не броситься сломя голову на его поиски…

Спать совсем не хотелось — скорее наоборот, я была слегка взбудоражена тем, что могу хоть немного побыть с ним, ещё и вдали от любопытных глаз. Возможно даже, у нас выдастся несколько — а то и больше! — минут разговора, и я спрячу в душе это воспоминание, чтобы вернувшись домой, с наслаждением перебирать его…

Придав себе более-менее прогулочный вид, я спустилась в парк. Чивит, похоже, заснул, во всяком случае не появлялся, а Дмитрий вскоре присоединился ко мне. Возможно, всего лишь исполнял свой долг, а может быть тоже не мог дождаться встречи…

— Не желаете ли выйти из-под колпака? — спросил он спокойно-официальным тоном.

— Желаю, — я хотела было направиться по вымощенной мелкими сиреневыми камешками тропке к выходу, но Дмитрий уточнил:

— Вас сопроводить?

— Я отпустила вас, поэтому поступайте так, как вам хочется.

— От того, что вы отпустили нас, в мои обязанности не перестала входить охрана вас от опасностей, поэтому я готов подчиниться вашему приказу.

— В таком случае, можете отправляться в дом, а я пойду погуляю сама, — я всё-таки ступила на дорожку.

— Я не могу поступить так, мэм, — Дмитрий направился за мной.

— Если вы хотите показать, как рьяно исполняете свои обязанности, то я уже увидела это и вы можете быть свободны, — я остановилась, взглянув на него. Естественно, он несёт ответственность за Королеву, но мне сейчас абсолютно не хотелось видеть в нём охранника!

— Вы приказываете мне уйти? — он тоже остановился.

Этот разговор начал изводить меня, и я жёстко сказала:

— Я приказываю вам поступить по собственному усмотрению.

— Я никогда не смогу оставить женщину одну на незнакомой и опасной планете.

— А я уж подумала, что мои слова сложны для вашего восприятия, — насмешливо произнесла я. — А вы всего лишь раб своего благородства!

Дмитрий неожиданно улыбнулся и вдруг ответил:

— Лучше я промолчу на ваши колкие замечания, ваше величество — и, может быть, вы подарите мне ещё хоть одну свою чудесную улыбку, ради которой весь мир готов сойти с ума…

Еле сдержав удивление, я взглянула в его глаза. Горячие искорки всё так же плясали там, будто говоря мне эти слова, он сам наполовину подтрунивал над ними.

Возможно, он просто решил смягчить разговор. А может и правда хотел сказать мне что-нибудь приятное… Королева должна была бы принять подобное заявление с холодным одобрением, но женщину так и тянуло рассмеяться.

Выбрав середину, я позволила себе весёлую улыбку и не сочла нужным изгонять смешинки из глаз.

Минуту помолчав — вероятно, наблюдая за моей реакцией — Дмитрий продолжил:

— И, пользуясь тем, что нахожусь не при исполнении служебных обязанностей, просто пройдусь вместе с вами… если вы не против.

— Не против, — ответила я, снова направляясь к выходу из-под колпака.

Радиоактивные кроны деревьев сияли над нами, затухая к земле, и река, к которой мы вскоре вышли, тоже казалась каким-то живым бурлящим переплетением сияний. Это было чарующе и красиво; в местном спектре преобладали фиолетово-красные, но удивительно мягкие тона — и я почему-то пожалела эйлов, живущих тут и не способных оценить красоту родной планеты.

Неожиданно для себя я поделилась этой мыслью с Дмитрием.

Мы пошли вдоль пустынного берега, углубляясь в густеющий лес, потому как переправы не наблюдалось.

— Каждый не способен оценить что-то, что лежит вне его восприятия, — задумчиво ответил Дмитрий. — Мы тоже не можем объять тех ощущений, которых лишены, и кто знает, вдруг какой-нибудь сентин, побывав на Земле, поразится, что там пропадает некая потрясающая энергетика, которую мы не в состоянии даже заметить…

Он немного помолчал и вдруг добавил:

— Но лучше никогда и не знать, чего мы лишены, чем однажды увидеть это и потом всю жизнь мучиться от невозможности достичь.

Я прямо-таки вздрогнула от этих слов — конечно, не внешне, — и с трудом переборола страстное желание взять его под руку, а ещё лучше — просто за руку, и идти так с ним всё равно сколько и безразлично куда. Довольно долго молчала, но потом всё же не выдержала и спросила — вероятно, вопрос мой показался ему странным по истечении такого количества времени:

— Что вы имеете в виду?

Но, похоже, мысли его ещё не успели убежать от предмета разговора, и он произнёс:

— Вот живёшь, и неожиданно врывается в твою жизнь нечто прекрасное, что кажется чуть ли не реализовавшимися мечтами, приобретшими такую материальность, о которой даже и не представлял, и не подозревал никогда… — Дмитрий на секунду замолчал, посмотрел куда-то вдаль… Перевёл взгляд на меня:

— А потом в какой-то момент понимаешь, что это гораздо ужаснее, чем несбыточные мечты… потому что оно существует на самом деле, но остаётся таким же недосягаемым, как и раньше, только намного более мучительным… Потому что начинаешь отчетливо представлять, чего хочешь… и если раньше все стремления были… лишь туманной дымкой сиюминутных желаний… могли выливаться во что угодно и разлететься в разные стороны… то теперь начинаешь чётко осознавать, что именно тебе нужно, и даже можешь знать, где оно находится… — он едва уловимо вздохнул и окончил:

— Но только не имеешь ни малейшего шанса получить.

— Почему? — вырвалось у меня, и я в темноте сильно прикусила себе губу, напомнив собственному разуму, что некогда он принадлежал королеве и умел контролировать гораздо более серьёзные и опасные ситуации. Тот, пожалуй, огрызнулся, что раньше ему не мешали всякие там души и сердца, но я его уже не слушала, так как мой спутник отвечал на неосмотрительный вопрос:

— Почему? Потому что мы лишены всё тех же возможностей реализации. Если эйлам показать, как красива их планета, то они остаток жизни будут плакать, что лишены зрения. Если человеку, например, показать… Какое может ожидать его прекрасное… чувство… — Дмитрий умолк, задумчиво проведя рукой по губам.

— Например, любовь? — произнесла я.

— Например, любовь, — согласился он.

— А потом? — не выдержала я.

— А потом… отобрать.

Я вновь внутренне сжалась и задала вопрос, все последние дни не выходивший у меня из головы и периодически приобретавший формы навязчивой идеи:

— Вы о Дили?

— Дили? — удивился он, и у меня наконец-то отлегло от сердца. Но я слушала с замирающим трепетом. — А, нет, конечно, нет. Я… если честно, никогда не любил её. А в день смерти Пэттэн узнал, какая она на самом деле… Но… этот разговор ни к чему не может привести. Давайте лучше прекратим его…