Чтение онлайн

Разнообразие вечеру придавала голосистая гражданка на коляске, которой, по ее словам, точнее, крикам, автобус проехал по ноге.

— Ой, ой-ой-ой, нога-нога. Да когда ж они появятся-то?! Что ж такое?! Ой-ой-ой!

— Как же вас так? — без интереса спросил окровавленный.

— На рынок оптовый ехала, ой-ой-ой, а он, подлец, двери закрыл и поехал, ну я прям туда, ой, теперь уж все!

— Да с чего вы взяли? — тусклым голосом возразил окровавленный. — У вас небось и перелома нет.

— Нет?! Это у меня-то нет? Да там все переломано! Вон как нога распухла, — дама с гордостью предъявила всем ногу, но, поскольку нога была в сапоге, публика не смогла полюбоваться тем, как именно она распухла. Сапог как сапог. Грязный, правда, очень.

— А я вам говорю — нет перелома, — окровавленный, похоже, не собирался отступать. Дама, впрочем, тоже.

— Да что вы понимаете? Вот из-за таких, как вы, у нас такие дела творятся и такое вот здравоохранение.

— Из-за него? — спросил проходящий мимо врач и с сомнением посмотрел на окровавленного.

К дискуссии подключился немолодой гражданин без следов повреждений на теле:

— Если б у вас был перелом, вы бы так не орали.

Дама, несколько озадаченная столь парадоксальной логикой, немедленно поинтересовалась:

— А как бы я орала?

— А никак. Сидели бы молча.

— Это почему же?

— Потому что — кто больше всех вопит, у того самая ерунда и оказывается. Тем более — автобус. Что он может сломать? Там же колеса огромные.

Дама задохнулась от возмущения и опять запричитала, на этот раз, по-видимому, в знак протеста.

— Но-о-гу, посмотрите кто-нибудь мою но-о-гу! — выла скандалистка то ли с переломом, то ли без. Ей даже удалось схватить за край халата проходившую мимо медсестру.

— Ногу? Да бог с вами! Еще инфекцию занесу, — ответила та и ловко высвободила халат из цепких рук задавленной автобусом.

К ее крикам добавились стоны из коляски справа и тихое повизгивание со стула слева. В глубине отделения кто-то все еще искал нейрохирургов, в операционной по-прежнему стучали вилками.

Дожидаясь врачебного осмотра, от которого, я не сомневалась, докторам все равно уйти не удастся, я старалась успокоиться и осмыслить произошедшее. Первое удавалось с трудом — мне было по-настоящему страшно. Второе более или менее получилось. Кто-то хотел меня убить, это очевидно. Кто и зачем? Это я потом подумаю, а сейчас надо решить, как мне правильнее себя повести. Хорошо, если тот, кто покушался на меня, думает, что наезд был качественный и со мной покончено. А если нет? Если он захочет в этом убедиться и станет, например, обзванивать больницы? Тогда весьма велика вероятность, что он захочет меня добить. А это значит, что мне надо спрятаться. Но как это сделать, имея при себе столько телесных повреждений, может, даже переломов? Единственное место, как мне тогда показалось, куда можно спрятаться, — это за чужое имя. Сумку мою они уперли, значит, здешние врачи не знают, кто я такая. Мама в отпуске, искать меня не будет… Значит, надо прикинуться не собой. Отлично. Не далее как вчера мы провожали Галку Терентьеву в отпуск, а отпуск она поехала проводить к бабушке в деревню. Стану-ка я пока Галиной Бенедиктовной Терентьевой.

Потом, конечно, потребуется больничный, ну так не вечно же я буду Галкой. Полечат мне голову, и со временем я вспомню, что я — Александра Дмитриевна Митина. Надо только позвонить в кадры и узнать Галкины паспортные данные.

Эксперимент удался. Врачи ничуть не усомнились в том, что я — это не я, поэтому по телефону меня обнаружить в этой- больнице не сможет никто.

А утром меня разбудил милиционер. "Вот ведь, — подумала я, милиционер, а не Вася. Забавно. Интересно, и этот тоже только матом разговаривает?"

— С добрым утром, — весело сказал милиционер. Умеют они все-таки найти нужное место и нужное время для веселья. — Ну, как у нас дела?

— Спасибо, отлично.

В ответ на такую трогательную заботу хотелось его тоже порадовать. Но он почему-то не обрадовался, а даже как бы возмутился.

— Как это — отлично? Перелом ключицы, множественные ушибы… Как вам может быть отлично?

— Может, мне, лейтенант, до этого было еще хуже.

— Не понял.

— Ладно, попробуем еще раз, — предложила я. — Спросите меня, как дела.

Милиционер сочувственно посмотрел на человека в белом халате, в том смысле, что "видать, и в голове у нее что-то повредилось", однако спорить не стал:

— Как дела? — опять спросил он.

— Очень плохо, перелом, ушибы, нравственные страдания, — мрачно ответила я.

— Ну слава богу, — обрадовался он. Вот и пойми нашу доблестную милицию. Тебе хорошо — им плохо; тебе плохо — им хорошо.

— Был совершен наезд, — констатировал он. — Есть ли у вас претензии?

Ну ни фига себе! Я даже поперхнулась от злости.

— Сам наезд, безусловно, заслуживает высокой похвалы. Но претензии есть: почему сломана только рука, почему не проломлен череп, почему не отшибло память? Согласитесь, лейтенант, все это попахивает халтурой. Не умеешь наезжать — не берись.

Человек в форме, видимо, окончательно убедившись в моем полнейшем безумии, скорбно покинул палату, пообещав зайти позже.

Милиционер, на второй взгляд оказавшийся гаишником, опять навестил меня ближе к вечеру. На этот раз он был не один. Бледный юноша с трясущимися руками, который плелся за милиционером со всей возможной обреченностью, оказался коварным водителем, совершившим на меня наезд. И теперь его молодая жизнь находилась в моих руках, и только я могла решить, заводить уголовное дело или нет.

— Если бы был летальный исход, — любезно объяснял милиционер, — вопроса бы не было. Сразу бы завели.

И он бросил гневный взгляд на молодого человека по имени Виталий.

— А раз вы все же живы… — Я виновато засопела. — …то на усмотрение пострадавшего.

— Знаете, лейтенант, мы, пожалуй, сами договоримся.

Милиционер раскланялся. Юноша Виталий оказался сообразительным.

— Вы, наверное, хотите компенсацию? — спросил он дрожащим голосом, старательно намекая как бледностью организма, так и несчастным выражением лица, что много С него не возьмешь. Ну нам много и не надо.