Чтение онлайн

Пансион для одаренных детей произвел на старшего оперуполномоченного странное впечатление. Возможно, место для санатория «Леса» в поселке Николиха, на территории которого располагался пансион, было выбрано удачно; возможно, природа в этом уголке Подмосковья была прекрасной, но сейчас, в конце сентября, оценить это уже не представлялось возможным. Деревья облетали, трава была трудолюбиво вытоптана, и единственным украшением детской площадки была огромная песочница, которая вряд ли была интересна детям хоть и младшего, но школьного возраста.

Одаренные дети мрачно слонялись по пустому двору в ожидании обеда; некоторые из них вяло собирали кленовые листья. Дежурная воспитательница призывала их предаться подвижным играм. Дети на призывы не реагировали. Василия воспитательница встретила вежливым вопросом:

"Как это вы проникли на территорию, мужчина?", на что он ответил прямо и честно: "Через ворота". Внимательно изучив удостоверение сотрудника милиции, воспитательница разрешила Василию проследовать к директору. По дороге к директору сыщика поразило роскошное убранство пансиона — в холлах стояли кожаные диваны и столики из красного дерева, инкрустированные мрамором. В стенах детского учреждения они выглядели дико. Над некоторыми холлами висели таблички «Игровая», но ни одной игрушки старший оперуполномоченный там не заметил, из чего сделал вывод, что дети здесь играют в диваны и столы.

Директором пансиона оказался молодой человек, которому Василий тоже попытался предъявить свое удостоверение, но безуспешно. Директор смертельно побледнел, замахал руками и с. криками: "Что вы, что вы, я вам верю" — выбежал из собственного кабинета. Вернувшись через несколько секунд, он извинился и представился:

"Роговцев. Игорь. Можно без отчества". Старшему оперуполномоченному поведение директора пансиона не то чтобы не понравилось, но показалось не совсем обычным. Во всяком случае, подозрения полковника Зайцева о том, что в окружении покойной Грушиной что-то не чисто, стали приобретать вполне зримые очертания.

— Нет, не думайте ничего такого, — этими словами просто Игорь начал разговор с капитаном. — Марину здесь любили, и даже очень. Да, она иногда критиковала учебный процесс, ну так что ж? Потом она никуда не сообщала эти сведения…

— Сведения?

— То есть свои соображения. Понимаете, она — учитель молодой, пришла из обычной школы, с одаренными детьми раньше не работала, и, конечно, ей многое казалось странным.

— А остальные учителя пришли из необычных школ? — уточнил Василий.

— Тоже из обычных, но у них опыта побольше. Она, собственно, просто душой радела за дело. Вот. — Игорь с каждым оловом становился все бледнее и несчастнее.

— А что же ей казалось странным?

— Не помню. То есть это не важно. Это чисто педагогические споры — как учить, чему учить. У президента фонда, при котором образована школа, есть четкая концепция развития, а Марина исходила из немного других установок.

— Например?

— Например, она не одобряла бег в мешках.

— Что? — Василий забеспокоился, в своем ли уме его собеседник.

— В программе праздника по случаю открытия было предусмотрено такое развлечение, для смеха, понимаете?

— Понимаю. И что же она имела против бега в мешках?

— Наверное, ей самой такое развлечение не нравилось.

— Ну так не бегала бы, какая проблема, — пожал плечами сыщик.

— Нет, у нас так нельзя. Все должны. Праздник-то для всех, все и должны развлекаться.

"А веселенькое у них здесь местечко", — подумал Василий.

— Постойте, Игорь, давайте поговорим серьезно. Убили человека, вашу коллегу, и мы пытаемся выяснить, не было ли у нее недоброжелателей, врагов, не было ли людей, у которых была причина желать ей смерти.

Директор переменился в лице, страшно вытаращил глаза и заорал истошным голосом:

— Я вам не позволю! Оставьте ваши грязные намеки! Как вы смеете?! Думаете, я не знаю об этих ваших милицейских штучках?!

Василий улыбнулся своей прославленной недоброй улыбкой и приготовился слушать дальше.

Директор между тем продолжал орать:

— Я обо всем доложу нашему начальству! Имейте это в виду! И не буду разговаривать с вами без адвоката!

— Вы служили в армии? — спросил Василий.

— Что? — директор растерялся. — Что вы сказали? А при чем тут…

— Я спросил — вы в армии служили? Знакомая терминология: "Я обо всем доложу". Или у вас тут армейские порядки?

— Опять?! Без адвоката, я сказал…

— Но я ведь не предъявил вам никакого обвинения. Зачем вам адвокат? Я по наивности своей просто надеялся, что вы, как законопослушный человек, к тому же педагог, захотите оказать следствию посильную помощь. В этом нет ничего опасного для вас, но вы могли бы помочь нам найти убийцу. Или вы предпочитаете, чтобы серийные убийства оставались нераскрытыми? Что ж, у каждого свои увлечения, я понимаю. Хотя странно, согласитесь, что директор знаменитого пансиона любит убийц и поощряет рост преступности.

— Да с чего вы взяли?

— Да с того, что от моих вполне невинных вопросов, которые мы задаем всем знавшим покойную вы впали в истерику.

— Всем?

— Всем, кто знал Грушину. И никто не реагировал на это так, как вы, представьте, — старший оперуполномоченный перестал сюсюкать и разговаривал с директором предельно жестко. Как правило, резкая смена тона при ведении допроса, резкий переход от ласковых интонаций к ледяным давал хорошие результаты. И директор пансиона тоже стал поспокойнее:

— Хорошо, я готов отвечать. Нет, в нашем пансионе у нее врагов не было. Наоборот, все были страшно расстроены тем, что с ней произошло.

— Это понятно. Но все-таки расскажите поподробнее, что за разногласия были у нее с руководством.

— Нет! — директор опять впал в ступорозное состояние. — Это неважно! Считайте, что мелкие педагогические споры. Из-за этого не убивают.

— Из-за разговоров о мелких педагогических спорах так не психуют, гражданин Роговцев.