Чтение онлайн

Паула, действительно, вернулась, когда мы вошли в спальную. Вошла, вся такая красивая и накрашенная, в жестком красном платье, оставляющем для фантазии не особо много места.

– О, ванная свободна, да? – Она бросила через две кровати сумочку и начала скидывать туфли. И не только туфли. Я вновь заматерился сквозь зубы.

– Все, Ангелито, теперь спать! Только спать! Сейчас мы тебя намажем… - Роза потянулась к тюбику специальной мази, стоящей на моей тумбочке. Я перебил:

– Укольчик! Пожалуйста! Сделайте укольчик! Я не могу больше это терпеть!

Но Мия уже уложила меня на живот и принялась размазывать по рукам мазь, которую выдавила ей на ладони сестра.

– Укольчика сегодня не будет. Укольчик завтра. Укольчик он на крайний случай, Хуанито. А у нас он далеко не крайний. Правда же?

Ее монотонный голос успокаивал. Я настраивался на него и боль отступала. Потом они в четыре руки принялись растирать меня, игнорируя мои судорожные попытки сопротивляться, когда от их нажатий было особенно плохо. Когда всё закончилось, поднялись:

– Все, Хуанито! Теперь спать! Включай свою музыку и до завтра!

Действительно, от мази и массажа становилось легче. Но не настолько, чтобы забыть горящую во всем теле боль. Мне оставалось только одно – впасть в небольшой транс, обусловленный… Даже не знаю какими способностями. Просто от него становилось легче, и можно было заснуть. К тому же, я совмещал приятное с полезным, выполнял негласное распоряжение делать подборку вещей, влияющих на регулировку способностей берсерка.

– Кузя! «Внутри искушения», случайный выбор, - произнес я так, чтобы наш домовой искин, совсем недавно получивший от меня гордое имя «Кузя», понял и сделал требуемое. До этого он носил имя «Кустодио», оставшееся ещё от предыдущих владелиц каюты, но я убедил девчонок, что оно не подходит для истинного домового. И назвал именем домовенка из маминой сказки, кстати, созвучным со старой версией.

Под потолком раздалась одновременно приятная, но в то же время жесткая мелодия. Девчонки скривились.

– Как ты можешь это слушать? – вздохнула Роза.

– Ты ничего не понимаешь, - ответил я и прикрыл глаза. Теперь спать. Спа-ать!

Каюту огласил приятный женский голос, что-то поющий на высоких нотах, плохо сочетающийся с жесткой суровой мелодией. Но он сочетался, и это было главной особенностью исполнения. Сейчас так не играют!

Через пятнадцать минут из ванной, завернутая в банное полотенце, вышла высокая красноволосая девушка. Окинула взглядом помещение, спящего на крайней кровати юношу и сидящих на соседних внешне одинаковых девушек, в состоянии прострации слушающих льющуюся с потолка мелодию. Скривилась.

– Спит?

Ответом был кивок одной из девушек.

– Давай что-нибудь из нашего...

Красноволосая скинула полотенце, вытерлась, накинула халат и плюхнулась на свою кровать, пока одна из девушек отдавала приказ искину. Через несколько секунд каюту огласили новые звуки, совсем не похожие на предыдущие. Это тоже было из репертуара Хуана, что-то из древности, но в отличие от большинства его последних вещей, они понимали смысл того, что слышали. Или хотя бы пытались понять.

Проигрыш закончился, и все три девушки принялись напряженно вслушиваться, разбирая жуткий акцент слов, ловя необъяснимую магию их исполнения:

– Всё, на сегодня достаточно.

Катарина выключила все виртуальные окна с рисунками и схемами и откинулась на спинку кресла. – Можешь задавать вопросы.

Первые пару минут я просто сидел, складывая услышанное в удобоваримые «штабеля» и рассовывая их по полочкам багажного отделения своих мыслей. И когда всё улеглось и состыковалось, задал первый всплывший вопрос:

– Почему я не могу оперировать непосредственно с «королевой»?

Катарина пожала плечами.

– Ты не справишься. Заклюют. Если хочешь свалить «королеву», тебе нужно найти «дурнушку» и сделать «королевой» её, иначе это не работает. Как – объяснила. Девочки должны трудиться сами, за тебя, ты – только собирать сливки.

– Откуда ты всё это знаешь? – я усмехнулся. – Тебе ведь доводилось использовать эти знания. Ты проверяла их. Сама.

– Скажем так, кое-что проверяли на мне. – Она выдавила постную улыбку.
– Те, для кого корпус телохранителей – источник живых тренажеров. И эти уроки я никогда не забуду.

По её молчанию понял, большего не добьюсь. И так сказано достаточно. Но это, действительно, опробованные методики, разработанные далеко за пределами бело-розовых стен.

– Женщины знают себе реальную цену, Хуан, кто бы что ни говорил об их повышенном самомнении. В общении друг с другом самомнения нет, каждая знает свое место, свой статус в негласной иерархии и свои шансы. И та девочка, которую ты возвысишь, продаст душу дьяволу за то, чтобы остаться «королевой», даже если будет знать, что ты её «разводишь». Такова природа человека, не нам её менять. Если же попытаешься воздействовать на «королеву» напрямую, если считаешь, что победа над Камиллой была не случайна … - Она покачала головой. – Что ж, успехов!

– Ты не представляешь, чего мне стоила та победа! – вырвалось у меня. – И чего стоило разгрести её последствия.

– Ну, вот и выяснили! – Улыбка.

– Как оставить ей этот статус потом? Не ломать её? – задал я животрепещущий вопрос.

– Хочешь всегда быть белым и пушистым? – усмехнулась она. Я покачал головой.

– Нет. Но буду к этому стремиться.

– Всё будет зависеть от тебя, от твоей позиции. Но мой совет, если хочешь чего-то достигнуть, иди по трупам. Забудь про сопли.

– Жестоко!

– Женщины любят львов, а львы жестоки. Это природа. Ещё они любят тех, кто делает им больно. Это тоже жестоко, и это тоже природа. К сожалению.

Я вновь покачал головой, но промолчал.

– Есть ещё один метод, называется «битва королев». Это если «королевы» две, и тебе надо утопить обеих. Но об этом в следующий раз, на сегодня хватит.

Она встала, поправила ремень, к которому была прикреплена кобура её игольника, и пошла к выходу. Занятие закончено.

Я вышел вслед за ней, всё ещё ощущая себя в прострации. Как бы ничего нового на её занятиях я не услышал, однако даваемые ею знания, систематизированные и поданные в удобоваримой форме, очень помогали. Я практически погасил конфликты внутри взвода и ближайшие дни планировал выйти на межвзводный уровень. Свободное время у меня появилось – график физических нагрузок стабилизировался, а сами нагрузки даже снизились за счет того, что теперь я оттачивал не всё подряд, а какую-то определенную способность, определенное умение. Больше времени теперь посвящалось теории, а теория требовала тщательного повторения «дома», и, учитывая серьезность материала, мне просто не могли не давать на это времени.

Раскачка мышц закончилась относительно хорошо. «Относительно» потому, что я всё равно отставал от девчонок, начавших заниматься в тринадцати-четырнадцатилетнем возрасте, но это отставание уже не догнать. Я и так дважды перепрыгнул через себя, и если форсировать мои способности дальше… Будет ай-яй-яй! Уже то, чего я добился – подвиг!

Следом за раскачкой последовало закрепление, затем началась специализация. На мозговерте я продолжал заниматься, но скорость прогресса отныне была черепашья, только и достаточная, чтобы процесс не остановился на месте. Это слабая сторона нейронного ускорения – как только бросаешь «мозговерт», как только нервная система «устаканивается», расшевелить её чертовски сложно. Вероятность сумасшествия в пятьдесят процентов в этом случае - детский сад. Мне давали прийти в себя, давали научиться управлять способностями, не насилуя и не подводя к черте, и я был за это благодарен.