Чтение онлайн

— Ну что ж, мисс Воланд, — повернулся он ко мне. Из-за упоминания собственной фамилии, в моих жилах заледенела кровь. — Я думаю, что могу помочь вам.

Я с неистовой силой сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Что еще это все значит?! Мне и без его помощи нормально жилось последние семнадцать лет!

— Мне от вас ничего не нужно, — я подняла голову вверх и с вызовом посмотрела ему в глаза. — Отпустите меня, или пожалеете.

Мужчина сухо рассмеялся.

— Я в этом сомневаюсь, — он сделал небольшую паузу. — Только из уважения к вашей матери, мы разрешаем вам погостить у нас. Вам будет дарована возможность обучаться в лучшей из всех Академий.

Он с ума сошел? Не собираюсь я учиться у жрецов! Это неприемлемо!

— Джозефф мне любезно сообщил, что вы заточили магию внутри себя.

— Я не… — мистер Бредсберри поднял ладонь, и я замолчала.

— Не перебивайте. Это невежливо. Так, о чем я? — он вопросительно посмотрел на парня.

— Вы хотели сказать, что ей не нужно будет посещать уроки магических искусств, — подсказал он старику. Вот болван, ненавижу! Пусть заткнет свою пасть, и прекратит портить мне жизнь!

— Верно! Поэтому, у вас будет достаточно много свободного времени, которое вы можете проводить, как хотите, но только на территории учебного заведения. За ограду вам запрещено выходить, — мужчина взглянул вверх, вспоминая, что еще должен добавить, но я не дала ему такой возможности.

Что за бред?

— Когда меня отвезут домой? — скучающе зевнула я.

— Через два месяца, — ответил старик.

— Вы меня не поняли. Сегодня, во сколько заберет меня машина? У меня завтра маникюр на пять часов.

Бредсберри возмущенно посмотрел на меня, а Джозефф усмехнулся.

— Нет. Это вы меня неправильно поняли, — он взял пульт и включил висящий на стене телевизор.

На экране была изображена маленькая, сырая комната, посередине которой стоял стул, а на нем сидел связанный человек.

Чак!

— Что вы… — меня захлестнула волна паники.

— Не волнуйтесь, мисс Воланд, с вашим другом все будет хорошо, если вы не будете сопротивляться.

Страх за Чака захватил мои мысли и сковал тело. Я не могла пошевелиться, полностью парализованная.

— Зачем вам это? — я старалась хотя бы сохранить вид самоуверенности.

— Исключительно ради вашего блага. Чтобы показать — жрецы вам не враги. Вы часть нашего народа, — старик окинул меня презрительным взглядом, опровергая свои собственные слова.

Я скептически посмотрела на него.

Он нормальный?

Жрецы убили моих родителей. Они вынудили меня прятаться практически всю жизнь! А теперь, угрожая моему другу, главарь их, «светлой» банды просит меня присоединиться к ним.

— Я прошу у вас только два месяца. А потом вы сами решите: хотите остаться или нет. Если захотите уехать, мы вас не будем держать. Через два месяца… — он видел сомнение в моих глазах. — А иначе…

Старик нажал на кнопку пульта и на телеэкране показало, как человек в плаще вышел к Чаку, и подставил нож к его горлу. Парнишка испуганно сжался. Его глаза, полные слез, смотрели с мольбой прямо в камеру. Мое сердце сократилось до мизерных размеров. Во что я его втянула?

— Ладно, — выдохнула я. — Только отпустите его.

Бредсберри одобрительно оскалился и выключил телевизор.

Мне снилось, как я падаю в глубокую темную бездну. На самом дне меня ждали мелкие осколки стекла, которые испещрили тело царапинами, глубокими ранами. Это было невыносимо. Я понимала, что это сон, но боль была настолько осязаемой, что я проснулась от собственного крика.

Похожий сон преследовал меня в давно позабытом детстве, прямо после того, как случилось то, что навсегда пошатнуло мою детскую психику. В те времена я часто просыпалась в холодном поту, иногда даже падала с кровати. Альфрэд водил меня на консультации к психологу, но, вопреки всем его стараниям, мне становилось все хуже и хуже. Спустя некоторое время мне поставили диагноз: «Эмоциональная нестабильность». Я уже практически позабыла тот противный голос, который говорил: «Я могу искоренить недуг задолго до того, как он станет частью твоей жизни». Тогда я действительно была не в себе, немало наговорила надоедливой женщине и.…и не только. После такого меня бы точно заперли в психушке, если бы не Альфрэд. Он понял, что обычные люди были не в состоянии помочь мне, даже если бы захотели. Дядя замел все следы, однако у гадкой психиаторши навсегда останется напоминание обо мне — в виде шрама.

Через два года у меня появился Чак. Мы как-то встретились в мой день рождения. Это кажется теперь довольно ироничным. Он сказал, что никогда не встречал никого, круче меня. И свою первую улыбку за долгое время я подарила именно ему. Мы быстро сблизились и друг стал еще одной частичкой меня, как Альфрэд. Это помогло. Мне все больше начали снится умиротворенные, спокойные сны, и все меньше темные, засасывающие в свою пучину страха и страданий, пока не исчезли совсем. Вплоть до этого момента. Не думала, что это произойдет так скоро. Как же время все-таки мимолетно.

Я взглянула на электронные часы, которые стояли на прикроватной тумбочке.

6:23.

Черт.

Я крепко зажмурила глаза, стараясь вернуться в царство Морфея, но застывшая в голове картинка моего безжизненного тела, возвращала меня в реальный мир. В жрицкую Академию.

Скинув с себя теплое одеяло, я твердо решила, что надо поскорее принять душ. Одежда неприятно липла к телу из-за крови и пота.

Когда мои босые ступни коснулись холодного паркета, я поморщилась. Нога все еще болела, хорошо, что намного меньше. Вчера, перед тем, как пойти в комнату, Джозефф показал меня медсестре. Приятная женщина в возрасте помазала и перебинтовала мне лодыжку. Теперь могу хотя бы ходить не хромая.

Я обвела взглядом комнату, так как вчера не успела ничего осмотреть, ведь сразу же вырубилась.

Большое светлое помещение, в центре которого расположилась круглая кровать, а справа от нее — резной деревянный шкаф. Интерьер был выполнен в персиковых тонах. Не густо, но симпатично. И, конечно же, ни компьютера, ни лэптопа мне не предоставили.

В комнате было две двери: одна вела в уборную другая — в коридор.

Поднявшись, наконец-то, с кровати, я отправилась приводить себя в порядок.