Темная история
Шрифт:
Страха почему-то не было, как будто Даниэль враз потерял способность испытывать ужас; было – любопытство, а еще – знание, что он должен сделать и сказать, чтобы заставить это мерцающее, жуткое отражение уйти, покинуть зеркало.
– Иди, – непослушно вымолвили совершенно чужие губы, – найди Филиппа МакГрегора. Следи за ним. Смотри. Дай мне увидеть твоими глазами, тварь. Excita [19] .
Со стороны зеркала пришла какая-то эмоция, больше всего похожая на безмолвное, покорное согласие; Даниэль с трудом вдохнул – и отражение вернулось, вновь став его привычным, знакомым лицом.
19
Уходи (лат.)
Ферле медленно поднял руку и провел пальцами по зеркалу, слегка царапая стекло кончиками тщательно подпиленных ногтей.
Разбитый участок вновь был на месте…
…Даниэль с трудом вздохнул, заново переживая давящий ужас того страшного дня. К этому было невозможно привыкнуть; он никогда не знал, кого увидит в собственном зеркале – себя, измученного и сбросившего наконец привычную ироничную маску избалованного мажора, или его, незнакомца с прозрачным, страшным взглядом обитателя иного мира…
Что из происходящего стало его собственным выбором?… Что было – чужим?…
Резко отвернувшись от зеркала, Ферле нашел взглядом карту Дурака в рассыпанной по столу колоде – и с этой картой пришли образы, без которых он вполне бы мог обойтись. Чужие, заимствованные; вроде бы принадлежащие ему – но вместе с тем и навеянные чьей-то чужой волей…
На карте были птицы и звери, дары у подножия горы – любовь, изобилие, счастье, которое не способен был увидеть Дурак… и алые ленты судьбы и предназначения, которыми раскинувшую руки у края утеса фигуру увили птицы. Ленты не могли удержать на краю – и не значили ничего в глазах безумца.
Конец ознакомительного фрагмента.