Чтение онлайн

Ей нужен был враг. Кто-то, кто с лёгкостью попадёт под её меч, кто станет её добычей.

Она убьёт его.

Располосует на части.

Разрубит, будет смотреть, как он истекает кровью, как жизнь медленно уходит из глаз. И только тогда, возможно, она сможет вздохнуть с облегчением.

Но спустя мгновение появился Эл. Разочарование пронзило её, и Тэлли взвыла, как раненый зверь, застыв в темноте. Она металась туда-сюда, не в силах усмирить свою ярость. Гнев накрыл её с головой, сдавил, будто волна, уносящая прочь последние остатки разума. Словно кто-то другой овладел её сознанием, требуя немедленно пролить кровь.

— Прости, милая. Я не должен был, любимая, — голос Эла был полон отчаяния.

Он смотрел на неё, и она видела, что он не знает, как помочь, не знает, как удержать её. И она понимала — он ни в чём не виноват. Но не могла остановиться. Всё внутри клокотало, взрывалось, разрывало её на части. Всё это всколыхнуло в ней былую злость, ненависть, что так долго копилась в глубине души. Ей нужно было выплеснуть её.

Хоть на ком-нибудь.

Хоть как-нибудь.

И вдруг Эл обхватил её руками, стиснув так крепко, что она не смогла даже вздохнуть. Его сила была безоговорочной, неизбежной, словно цепи, сковавшие её ярость. Он шагнул вперёд, приподняв её, и прижал к стене, закинув её ноги себе на талию, вынуждая её чувствовать только его — его тело, его тепло, его дыхание.

— Посмотри на меня, молю. Посмотри, — его голос был напряжённым, почти хриплым.

Только тогда Тэлли поняла, что зажмурилась. Что боялась открыть глаза. Что боялась увидеть его лицо. Потому что в этот миг оно могло слиться с теми, кого она ненавидела.

С теми, кто был в той хижине.

С теми, кто насиловал её.

Но вдруг, ощутив его губы на своих, Тэлли замерла. Его тепло пробралось сквозь пелену ненависти, и её тело вспомнило его. Узнало. Признало в нём не врага, а своего.

Её охранителя.

Единственного, кто защищал её, кто заботился о ней. Она на миг оторвалась от него, глубоко вдохнула, а затем сама завладела его губами, языком, жадно впитывая его вкус.

«Он мой. Только мой. Он принадлежит мне». В голове вертелась эта мысль, навязчивая, властная. Она вспомнила, как та женщина запустила пальцы в его волосы. И повторила этот жест. Эл не отрывался от неё ни на мгновение. Его губы то покрывали её поцелуями, то скользили к шее с правой стороны, задерживались, а затем возвращались назад, будто он не мог насытиться ею.

С тех пор Эл часто брал её с собой в бордели. Она наблюдала, как другие женщины удовлетворяли его разными способами. И ей нравилось это. Потому что каждый раз она знала — ни одна из них не имела над ним власти.

А у неё она была. Безграничная.

Так, погружённая в размышления, Тэлли не сразу заметила, как они добрались до борделя. Войдя внутрь, она ожидала увидеть шумный, переполненный зал, наполненный хмельным весельем и смехом, но, похоже, было ещё слишком рано для увеселений. Воздух пах благовониями, смешанными с лёгким ароматом дешёвого вина и пряных духов. Полумрак, смягчённый свечами в кованных подсвечниках, придавал помещению камерную, почти интимную атмосферу.

К ним тут же подошёл слуга — молодой эмерин лет двадцати пяти, с живыми, любопытными глазами. В его манерах сквозило тщательно отрепетированное радушие. Он поклонился и жестом пригласил их следовать за ним.

— Леди Ринала здесь? — спросил Эл, пока тот проворно вёл их по коридору, где за тяжёлыми занавесями скрывались двери с приглушёнными голосами за ними.

— Да, она сейчас с гостями, пока занята. Могу я ей что-то передать? — услужливо поинтересовался парень, чуть наклоняя голову в сторону Эла.

— Скажите, что её хочет видеть господин Витах, — ровно проговорил Эл, не удостоив слугу лишнего взгляда.

Тэлли изо всех сил пыталась вспомнить, где она слышала это имя, но быстро сдалась — она никогда не запоминала подобных вещей. Всю нужную информацию всегда хранил у себя Эл.

Когда они вошли в зал, её вдруг накрыла волна воспоминаний. Да, они уже бывали здесь раньше. Один из тех разов, когда Эл взял её с собой в бордели. Тогда она впервые увидела, как женщина обслуживала его ртом. Сцена врезалась в память — слишком непривычная, слишком откровенная. Шлюха работала умело, без тени брезгливости, с улыбкой на губах, словно ей и впрямь нравился процесс. Она ловко скользила губами по плоти Эла, облизывала, ласкала языком, не давая ни малейшего повода усомниться в своём мастерстве. Тэлли тогда подумала, что у неё, наверное, хорошая тренировка, раз всё это казалось ей столь естественным.

— Как вы, люди, мерзко спариваетесь, — раздался в её голове голос Юэ, равнодушный, но с лёгкой ноткой презрения. Он вновь просматривал её воспоминания, как делал это не раз.

— Не могу не согласиться с тобой, брат, — усмехнулась она, мимолётно поймав взгляд Эла. Интересно, удивился бы он, узнав, сколько раз за последние месяцы они с Юэ обсуждали его? Впрочем, Тэлли никогда не рассказывала ему об этом.

Как-то не сложилось у них дружеское общение после того, что произошло в хижине… и позже, в горах. Они разговаривали лишь по необходимости, лишь тогда, когда ей требовалось его тепло. Даже спустя столько времени они так и не обсудили случившееся. Однажды, месяц спустя, Тэлли не выдержала — кричала на него за то, что он не добил её тогда, у клетки, а вместо этого утащил в горы и залечил её раны. Эл слушал её без единого слова, опустив голову, а потом, когда она выдохлась, упал на колени перед ней и тихо, срывающимся голосом просил прощения. И молил убить его — в наказание, в искупление. Тэлли тогда зло рассмеялась: «Ты будешь жить, Эл. Пока жива я будешь жить ты. Чтобы страдать вместе со мной».

— Тогда же ты сотворила свой первый магический приказ, — напомнил Юэ, его голос прозвучал как холодное эхо её собственных мыслей.

— Да, — тихо ответила Тэлли, сжав губы. Она уже жалела об этом, но изменить ничего было нельзя.

Магический приказ связывал охранителя незыблемым наказом, подчиняя его волю её словам. Он не мог противиться — даже если бы захотел. Магия не позволила бы. И её приказ был простым: «Никогда, ни при каких обстоятельствах, ты не будешь пытаться умереть. Не будешь просить кого-либо убить тебя. Не будешь бросаться в бой, лишь бы найти смерть. Я запрещаю тебе это. Ты обязан страдать вместе со мной, пока я жива».

С того дня Эл больше ни разу не заговаривал о том, чтобы она ему отомстила. Ни за те дни в хижине, ни за то, что не смог её спасти… ни за то, что всё же спас.

«Поэтому моя смерть и для него станет освобождением», — с горечью подумала она.

Тэлли вздохнула и молча положила голову ему на плечо, и Эл чуть повернулся к ней, чтобы ей было удобнее. Они ждали владелицу борделя, а между ними висела тишина — та самая, которую уже не разрушить словами.

К ним подошла девушка, её движения были плавными, грациозными, будто она скользила по воздуху. На ней была лишь полупрозрачная накидка, которую трудно было назвать платьем — тонкая ткань лишь подчёркивала линии её тела, а не скрывала их. Грудь вздымалась высоко, соски, затвердевшие от прохлады, отчётливо просматривались сквозь лёгкую вуаль. Ниже, в мягком свете свечей, угадывался тёмный треугольник волос под почти несуществующей тканью.

— Нам не нужны ваши услуги, — тихо произнёс Эл, даже не удостоив её взглядом. — Можете идти.

— Нет, — голос Тэлли прозвучал неожиданно твёрдо. Она подняла голову и посмотрела на него. — Я хочу, чтобы она удовлетворила тебя.

Эл не шелохнулся, но на мгновение его глаза потемнели. Затем он послушно склонил голову.

— Хорошо, любимая, — мягко, почти почтительно ответил он. — Как ты хочешь, чтобы мы это сделали?

Тэлли смотрела на него, а затем перевела взгляд на девушку. Безупречное, гладкое тело без шрамов, без отметин, без боли. Она внезапно поняла, что не хочет видеть эту чужую, красивую кожу рядом с собой.