Чтение онлайн

— И Парджита, конечно, хороша собой.

— Не то слово. Поначалу я решил, что она любовница ведущего психиатра, однако выяснилось, что она работала у него няней.

— А как Гути выглядит сейчас?

Я попытался подобрать слова и неожиданно нашел то, что нужно:

— Знаешь, напоминает персонажа из «Ветра в ивах». Наверное, Крота.

— Как мило.

— Он и правда милый. Поразительно. Проторчал там всю жизнь, но не накопил ни капли обиды. Он считает, что это место для него самое подходящее. Говорит, ждал, когда поправится достаточно для того, чтобы мы могли приехать и помочь ему выздороветь.

— Ты веришь в это?

— Сам не знаю, во что я теперь верю.

— Ты ведь будешь поддерживать связь с Гути?

— Минога, я не собираюсь бросать его в беде.

— Ты назвал меня Миногой.

— Прости. Дон искренне пытался называть тебя по имени, но все время впадал в грех. А потом и я стал этим страдать.

— Мне вообще-то все равно. Минога была хорошей девочкой, если я правильно помню. Но Миногой называй меня только в присутствии Гути и Дона.

— Договорились.

Ли Труа выждала немного и сказала:

— Дон, похоже, тебе нравится больше, чем поначалу.

— Мы много времени провели вместе. Знаешь, как это бывает: пообщаешься с человеком пару дней и ждешь не дождешься, когда он уедет. С ним по-другому. Мне нравится, когда Дон рядом, и, честно говоря, он мне очень помогает.

— То есть твоему новому проекту.

— Ну да. Он, помню, был приличным парнем и, думаю, таким и остался.

— Ты жалеешь, что тогда не пошел с нами? Ты хотел бы познакомиться со Спенсером Мэллоном?

«У меня такое ощущение, что я познакомился с ним сегодня утром», — подумал я и ответил:

— Нет.

— Ты сейчас говоришь неправду.

— Будь я там с вашей бандой, я не смог бы думать обо всем в нужном аспекте. Мне нравится моя собственная скромная точка зрения. Это как стоять на тротуаре, смотреть сквозь чье-то венецианское окно и пытаться найти смысл в том, что разглядел.

Она задумалась над моими словами, и я представил, как Минога стоит с телефоном в руке в темном номере отеля, невидяще глядя перед собой, ее силуэт наполовину скрыт в тени. Она наконец заговорила, и я с удивлением почувствовал тепло в голосе:

— Когда-нибудь я тоже попытаюсь помочь, но мне нужно время, чтобы подготовиться к этому.

Мы попрощались, и тут до меня дошло, что я ничего не сказал о чудесном спасении от смерти в авиакатастрофе. Вот и хорошо, подумал я. Об этом она знать не должна.

Когда мы заехали на парковку Ламонта, кто-то вышел нам навстречу из-под большого орехового дерева. Я забеспокоился, но в солнечном свете смутная тень превратилась в Парджиту Парминдеру.

— Привет, — сказал я.

Я понял, что Парджите сейчас не до светских условностей. Пока она решительно шагала к машине, стало ясно, что в эти минуты ее больше всего занимал разговор с друзьями Говарда Блая.

— Да, привет, — ответила она и остановилась прямо передо мной. — Извините. Просто должна сказать… Я ждала на улице: почему-то была уверена, что вы вернетесь примерно к этому времени.

— И давно вы здесь стоите? — спросил я.

— Это неважно. Минут двадцать…

— Вы стояли под тем деревом двадцать минут?

— Пожалуй, даже полчаса. Прошу вас. Я была уверена, рано или поздно вы вернетесь, и хотела объяснить кое-что, прежде чем мы войдем. Я не хочу, чтобы вы думали, что я ужасный человек.

— Нам бы такое и в голову не пришло, Парджита.

— Хорошо, но вы видели мое лицо, выражение моего лица, которое даже я не знаю, что означало. Но вы видели его.

— Я не понимаю, о чем вы, милая.

— Я видела, вы обратили внимание. Когда Говард сидел на полу, а доктор Гринграсс говорил с ним.

А ведь я знал, что так всполошило ее. На лице Парджиты я тогда заметил что-то тревожное и противоречивое, и она была права, решив, что это обеспокоило меня.

— А, да… — проговорил я. — Верно.

— И вы знаете, о чем я.

— Ага, он-то, может, и знает, а… — начал было Дон, но тут же умолк, когда я раздраженно зыркнул на него.

— Ничего серьезного, — сказал я.

— А для меня серьезно. Я чуть с ума не сошла, ломая голову, о чем вы могли подумать. Я не плохой человек. Говард замечательный, и я обожаю его, но не хочу заставлять его оставаться здесь навсегда.

— И вы сразу же поняли, что он собирается уехать.

— Так он говорил не цитатами. И дважды повторил «прощай».

— Вы правы.

Парджита решила, что прощальные слова Гути адресовались ей. Она всплеснула руками, лицо скривилось:

— Ну почему я единственный человек, который всегда слышит его? Говард вам все расскажет, надо только постараться понять его речь.

— Вы не хотите терять друга? Теперь, когда стало легче понимать Говарда, он сможет переехать в реабилитационный центр.

— Да, — сказала она. — Вы понимаете.

— И, что еще хуже, вы действительно им гордитесь.

— Еще б не гордиться. Это фантастика, как он заставил себя вновь заговорить. И все благодаря вам. Стоило вам появиться, и он расцвел!

— Главную работу проделали вы, а мы появляемся и снимаем сливки.

— Да, только я не чувствовала, будто работаю. — Она смахнула слезы.

— Говард многим обязан вашей дружбе. И знает это.

— Говард хочет повидаться с Миногой. Это ваша жена? У нее была кличка Минога, а у него — Гути.

— Вы и впрямь о многом с ним говорите.

— Да, пока могу, — вздохнула она. — Но, правда, я бы очень хотела, чтобы он увиделся с вашей супругой, пожалуйста.

— Тогда мы должны быть уверены, что в день встречи вы тоже будете здесь.

— Ли, по-моему, нам пора, — сказал Дон.

Доктор Гринграсс позвал нас в кабинет и предложил сесть. Прогресс всеми любимого пациента развивался поразительными темпами, хотя сегодня, в отсутствие друзей, появились некоторые признаки рецидива. Легкое уныние, потеря аппетита и пара эпизодов «знаков кавычек» — жестов руками, обозначающих, что он выбирает фразы из текста.