Тёмная поэзия
Шрифт:
Но в изгнаньи свободу мы приняли; кару – как дар
Мы воспели на странном и терпком смешеньи наречий,
Языков родниково-хрустальных живая вода
Нас омыла – она от забвенья и смерти излечит;
И мы счастливы, словно безумец влюблённый, когда
Перед встречей с любимой живет ожиданием встречи.
Tanda. Юлиан
1
– Не ходи во Фригию, Юлиан,
Изгони сперва христиан из войска!
– Я философ, император, но не тиран -
По империи пойдут беспокойства…
– Не ходи во Фригию, Юлиан!
Смерть кошачьим глазом глядит тебе в спину!
Бед не оберёшься от христиан,
Суждено тебе во Фригии сгинуть!
Ах, пророчеств тёмных густой туман,
Предсказаний страшных глухие тени…
" Не ходи во Фригию, Юлиан!" -
Только не спасает предупрежденье.
И уже роса поутру блестит -
На траве рассветные сохнут слёзы.
Снова приближается стук копыт -
Стычка пограничная – несерьёзно…
Правду прорицал в давнем прошлом жрец:
И, ударом в спину, как колос, срезан
Падает с коня император-мудрец.
Меркнет свет. Последний уходит Цезарь.
2
В чеканной классике латыни
Легко читаются слова:
Пусть мир падёт, пусть кровь остынет,
Но мысль останется жива.
И, сколько б ни было событий,
Но остаются навсегда
Любовь, поэзия, открытья.
Все остальное – суета.
Иди над пропастью ошибок
По тонкой ниточке вины:
Ведь только дерзким – путь к вершинам,
И тьма забвенья – остальным.
Распятье сморщенного бога
Не защитит и не спасёт.
Простые буквы смотрят строго,
А мир пылает и цветёт.
Tanda. Посвящение Анжею (Nicodimus'у)
Обернулось властью счастье и исчезло – не найти.
Мы уходим, не прощаясь. Там, за зарослями – Стикс.
Наши старые забавы остаются в городах.
Мы уходим, улыбаясь. Не вернёмся никогда.
Мы уходим, мы уходим в тополиную метель,
К непогоде, к непогоде, к холодам и темноте.
И, намеренно небрежно разрывая сладкий плен,
Расстаёмся мы с надеждой – те, кто смели повзрослеть,
Те, кто головы не склонит перед богом и бедой
Ни на гибельном изломе, ни за черною водой.
Мы уходим, мы уходим в тайну ночи, бездну дня,
В шорох волн и звон мелодий, в дождь и магию огня.
А идущим вслед за нами, по наследству или в дар:
Наша огненная память – семенами – в городах.
Да поможет знанья дерзость уберечься, не остыть
От жестокости недетской и от детской слепоты!
Мы уходим, мы уходим в тополиную метель,
К непогоде, к непогоде, к холодам и темноте.
Мы уходим, мы уходим от костров, чей горький дым
Нас проводит, нас проводит к свету Утренней Звезды.
Tanda. Вальпургиева
За холмами – закат. Ярко-алое в кубке вино.
И сиреневый дым. И – за нами – прошедшие вёсны.
Мы отсюда уйдем, и погаснет костер за спиной,
И исчезнут в траве ослепительно рыжие звёзды.
Мы уходим в ночи. Выбран был этот путь, а не дан.
Тот, кто носит кристалл, не подвластен ни страху, ни боли.
Сохранит для грядущих мерцающий обсидиан,
Что есть память и сила, познание, дерзость и воля.
Горек запах полыни, как горечь всех прошлых утрат,
И ещё не умолкли гитар обнажённые нервы,
И горит наш костёр за всех тех, кто сгорел на кострах,
И на небе ночной ярко, дерзкая, светит Венера.
(музыка)
Tanda. Песня Снежной Девы
В хрустальном доме нету теней -
Дробятся искры хрустальных граней.
Заворожит красота камней,
Их блеск остёр – ладони изранит.
Богат дворец узорного льда.
Отважный путник, тебе я рада!
Но дольше смотришь – ближе беда.
Любуясь, помни, что гибель рядом.
И пусть весь мир сгорает дотла -
Небесный зной да любви истома -
В хрустальном доме не будет тепла!
И я пришла из этого дома.
Я лёд, я пламень, я меч, я ожог
Волны морозной, алмазной пыли.
Смотри прямее, смотри же, дружок,
Как восхищённо люди застыли!
Я не любовь – я метели вой.
Как саван белое – бьётся платье.
Иди же прочь, покуда живой!
Лишь смерть таится в моих объятьях.
Я нити вьюги совью в петлю…
Уйди, покуда тебя жалею,
Уйди, иначе – я полюблю!
И станут губы – снега белее…
Tanda. Чертежи
Завертелась твоя мясокрутка…
За мною придёт Строитель,
Скажите ему – я знал!
Я в курсе, что плохи наши дела. Но не оборву строки.
Я вижу, что в воздухе гарь и зола, а реки черны и горьки.
Да, высоко поднялась волна безумья и пена лжи.
Я знаю о том, что идёт война. Но не трогай мои чертежи.
Мне скажут: "Речь о Добре и Зле. Пустяками не дорожи!"
Но зло и добро истлеют в земле. Останутся чертежи.
И жизнь моя – лишь отраженье строк, с каждой формулой всё ясней.
Я знаю: беда пришла на порог. Но чертежи важней.