Чтение онлайн

— Кто сказал, что мне нужна куртизанка? — щурится маг. И снова тянет платье вниз. Арея, проклиная про себя фасон и швею, возвращает одежду на место.

— Ты сам сказал, маг.

— Я говорил о тебе, — усмехается он. — Ставишь себя на одну ступень с куртизанками?..

— Это ты ставишь меня на одну ступень с ними, маг. Или… может быть, в данном случае, речь не о покупке, а о насилии? — Арея позволяет платью чуть сползти в противовес к приподнятой брови.

— Ты хочешь меня, королева. Какое насилие?

Его самоуверенность раздражает неимоверно.

— Будь это так, разве тебе понадобился бы шантаж?

Она чувствует себя если не победительницей в данном споре, то почти на равных, наверное, целых десять секунд, пока Виир молчит, рассматривая её с непонятным ей выражением. А потом его рука оказывается под юбкой и, мучительно медленно проскользив по бедру, прикасается между ног. Даже сквозь бельё прикосновение ощущается очень явно. Слишком явно, чтобы остаться равнодушной и не сбиться с дыхания.

Теперь она пытается слезть, но второй рукой маг крепко держит её за талию.

— Отпусти! — требует она. Виир словно не слышит — притягивает её к себе ближе.

— Запомни, Арея, — шепчет он ей в губы, и она рада бы отвернуться, но теперь вокруг вьётся Тьма, которая прижимает её к магу. — Требовать, и тем более угрожать можно только когда у тебя есть сила. А у тебя, моя королева, силы нет…

Кажется, маг намекает на то, что надо просить, но почему-то она не может заставить себя выдавить “пожалуйста”. То ли слишком гордая… то ли слишком порочная.

Одной рукой маг так и гладит её там, всё ещё через бельё, а другой накручивает её волосы на кулак. Целует в шею, слегка прикусывает кожу, запуская сотни мурашек. Затем — очень нежно, едва касаясь, целует в губы. И когда она уже решила, что ничего не будет, слишком нежный и целомудренный получался поцелуй, тот становится сильнее и жёстче, а от одновременного проникновения языка и пальцев, она выгибается и невольно стонет. Проиграла. Снова ему проиграла… И в какой момент и как с неё пропало бельё, лучше не думать.

Как-то всё налаживается. Кажется, что само собой, ведь маг за затребованной, но так и не обещанной платой всё не приходит, а события идут одно за другим. Перестают появляться новые заболевшие. Тот самый служитель Света, что ещё недавно вёл толпу на расправу над ведьмой-королевой, славит её теперь чуть ли не святой. А в столице, говорят, на главной площади один из довольно известных магов в ярмарочный день принялся каяться — мол, знать не знал, ведать не ведал, что болезнь, по заказу короля изобретённая, так много народу заберёт, а всё потому, что королева — самим Светом благословлённая, самой Тьмой обласканная, куда ж какой-то магической болезни с ней тягаться… Говорят, заткнули его, хоть и не быстро. Стрелы стражи огибали мятежника, вздумавшего против короля злоумышлять, а сами солдаты никак не могли к нему подступиться… Чем взяли — неизвестно. Кто говорит, что самого Главу Магического Совета позвали, кто — что Служителя Света, а иные и вовсе шепчут — не достался маг человеческому правосудию, забрала его Тьма.

А после и заболевшие стали в себя приходить.

Тут уж Арея точно уверилась, что тёмный вот-вот явится и плату потребует, ан нет. Не шёл. И королева никак не могла признаться даже самой себе, что отчаянно по тёмному скучает. С ним весь мир становился другим. Волшебным. И хорошо бы, чтобы дело было только лишь в его тёмной магии…

Виир появился лишь в день последнего экзамена. Арея была не в духе, сильно не в духе. Если во время её учёбы преподаватели ещё как-то держались, демонстрируя почти равное отношение, то экзамен превратился в совершеннейший фарс. А ещё пора возвращаться во дворец, и от этого королеве неприятно. Да что уж там, страшно ей. Она понятия не имеет, с чего начать, и пусть и обзавелась относительно верными сторонниками, пока что ни у них, ни у неё нет реальной власти. Хорошо бы иметь своего человека в казначействе, и в верхушке армии, и в тайной полиции, не говоря уже о Совете Магов… последнее кажется самым недостижимым, как настоящая насмешка судьбы. Её отец — Глава Совета. Но он совершенно точно не её человек.

А ещё — Роберт просил её дозволения на брак. Арея отложила письмо, уткнулась в сложенные руки. Надо бы порадоваться за принца-регента, он хороший человек и заслуживает счастья, но было что-то эгоистично-приятное в том, что ты для кого-то особенная, пусть он и недостаточно особенный для тебя…

Три года назад ей казалось, что до возвращения во дворец — прорва времени, и она всё успеет, обхитрит мужа, утрёт нос тёмному магу, и, наконец, сможет сделать хоть что-то по-настоящему полезное… а теперь время пролетело, как не бывало. И кажется, ничего она не успела, не смогла, и уже не сможет. Колин, наверняка, времени даром не терял. А если захочет наследника? Пора ведь. Кажется, что и Роберт на что-то такое намекает… а впрочем, может, он просто так оправдывается за свои матримониальные планы. Арея передёрнула плечами и хотела вернуться к письму. Вот только письмо оказалось уже совсем не тем, что она откладывала. Прямо на её глазах вились и складывались в слова тёмные буквы:

“Дорогой Роберт” — именно так она ему всегда и писала. Но в этом письме буквы в слове “дорогой” тут же исправились на “Глупый”. “Я люблю Вас как брата”, - появилось на бумаге, и тут же изменилось на “Вы мне не очень-то приятны”…

— Прекрати! — сказала Арея, против воли улыбаясь. И сама на себя за это злясь. Ну что за дурацкие шутки над чужими чувствами? И — даже в мыслях только шёпотом, вполголоса, тайком от самой себя — почему так долго не приходил?

“Я всегда с теплом думаю о Вас!”, - появилась следующая строчка, и тут же сменилась на “Я была с другим несколько раз!”.

Арея улыбаться перестала. Нахал!

“Я всецело поддерживаю Ваше решение жениться, хоть и чувствую грусть, думая, что могу потерять Вашу нежную дружбу…”

Чёртова тьма и маг, кажется, залезли в самую её душу. Если бы у неё было достаточно глупости и смелости, именно так она бы ему и написала. А буквы неумолимо вздрогнули, смешались, перетекли, образовав совсем уж вопиющее:

“Я отдаюсь ему, и не могу остановиться, и, боюсь, мне глубоко всё равно на Вашу нежную совершенно-не-дружбу…”

Арея комкает страницу, оглядывается. Никого.

А лист бумаги распрямился, и продолжает выводить фразы, от которых у королевы уже пылают не только щёки, но и уши. От негодования.

“Разумеется, я даю Вам своё согласие на брак” превращается в “Разумеется, я отдалась ему уже и так, и так…”, “Примите мои поздравления и наилучшие пожелания” в “Я исполню его любые фантазии и самые пошлые желания”…

— Зачем ты это делаешь? — спрашивает королева у пустоты.

— Из человеколюбия, — усмехается в ответ темнота. — Ты разве не видишь? Он в каждом предложении своего письма, в каждом слове, надеется, что ты ему запретишь. Или хотя бы дашь надежду, и он сам откажется. Пожалей его, королева. Не отказывай… в разрешении на брак.

— Я и не собиралась, — огрызается уязвлённая Арея. Она действительно не собиралась отказывать, но то, как маг разбирается в её спутанных чувствах, неимоверно злит.

— И мне не отказывай! — шепчет Тьма совсем над ухом. А впрочем, нет. Это уже не Тьма — это сам маг, и от его дыхания на шее становится щекотно.

— Тоже в разрешении на брак? — удивлённо поворачивается девушка. Кажется, в её голосе не прозвучало ни капли огорчения, и это хорошо, хоть и причина только в том, что она просто в это не верит. Не может поверить. Не… не хочет верить?