Чтение онлайн

Она рассчитывала не столько на разъяснения, сколько на некий контекст, на точку опоры, чтобы дальше разбираться самой. Когда Мэгги получила указание, на каком участке нужно вести раскопки, вместе с приливом вдохновения она испытала и самодовольство. Ей вовсе не хотелось сомневаться в смысле послания. Но сексуальное безумие следующей ночи повергло в изумление ее саму. Не то чтобы Мэгги оказалась в чьей-то власти; нет, она не была одержима. Напротив, она сохраняла полный контроль над происходящим. Но свирепость той силы, что стала ей доступна, по-настоящему поражала ее.

Старая Лиз не смогла ничего предложить Мэгги. «Старикам хочется поболтать, — думала Мэгги по дороге домой, — но они не хотят ни слушать, ни отвечать, ни делиться своими знаниями». Лиз ничем особенно не отличалась от многих пожилых людей, встречавшихся Мэгги: близких к старческому слабоумию, поглощенных собой, сварливых, требовательных.

Мэгги решила больше старуху не беспокоить.

— Я говорил с Де Сангом, — сообщил Алекс.

— О, правда?

— У него для нас интересные новости.

— Да? — спросила Мэгги.

Дети уже были в постели. Пламя в камине затухало. Пятнашка, по обыкновению, вытянулась вдоль камина и время от времени вздрагивала, погруженная в свои собачьи сны.

— Он рассказал мне о таком явлении, как проекция. Ты знаешь, что это такое?

— Думаю, ты мне объяснишь.

— Когда Сэм огорчается из-за того, что мама и папа ссорятся, он, естественно, проецирует это на себя, видя угрозу своей безопасности, своему счастью. В результате этой проекции он начинает плохо себя вести и поступать наперекор, чтобы добиться внимания и безопасности, которые ему так необходимы.

— Теория весьма складная.

— Подобным образом, — продолжал Алекс, — когда Мэгги чувствует себя несчастной, она размышляет о возможности расставания или даже измены. Но, не в силах себе в этом признаться, она проецирует это на своего мужа.

— Это тебе Де Санг растолковал?

— Нет. Просто я стараюсь разобраться.

— Понятно. Игра называется «Алекс нашел новое слово».

— Не сердись. Я пытаюсь помочь.

— Ты выбрал для этого не лучший способ.

— А у тебя есть более удачная идея?

— Да. Поехали погуляем. Сейчас.

— Уже двенадцатый час!

— Тем более. Вспомни, когда мы в последний раз гуляли в полночь? Сейчас прекрасная молодая луна. Разве ты не понимаешь, как важно пробовать что-то новое? Пройтись под молодой луной? Сбросить пелену с наших глаз?

— Почему?

— Потому что я столько хочу тебе показать! Всегда ты показывал мне разные вещи, а теперь и я хочу кое-что показать тебе. Нам это необходимо. Необходимо делиться друг с другом. Когда мы перестали друг с другом делиться? Когда нас перестало волновать, что происходит в голове у другого? Когда мы перестали наблюдать за реакциями друг друга?

— Но для этого нам вовсе не нужно никуда идти.

— Да брось ты, Алекс! В полночь мир предстает совсем другим. Он обладает силой.

— Это невозможно! Как же дети?

— Разбуди их! Возьмем их с собой.

— Да что с тобой? Завтра утром Эми нужно в школу.

— Но так они узнают гораздо больше. Вовсе не обязательно жить по расписанию!

— Ради бога. Я иду спать.

Оставив Мэгги взывать к опустевшей комнате, Алекс пошел наверх. Несколько мгновений спустя он услышал, что входная дверь захлопнулась. Он выглянул из окна и увидел, как Мэгги садится в машину в компании сонной, но довольной Пятнашки.

Мэгги припарковала машину. Молодой серп луны светил достаточно ярко, чтобы она смогла найти тропинку в лесу. Пятнашка побежала вперед, обнюхивая влажный, устланный листвой путь. Мэгги подготовила список растений и трав, которые можно было собирать у живых изгородей по периметру леса, но сперва ей хотелось собрать нечто более изменчивое: ощущения от ночных деревьев, впечатления от сумрачных мест.

Молодой серп луны, проглядывавший сквозь деревья, был белым, восковым и девственным. Он смотрел вверх, точно два рожка; его свет оставлял изящные узоры на листьях деревьев, влажно переливаясь между тенями. Лес превратился в пластину из серебра с чернью, в только что отчеканенный мир. Прохладная ночь овевала лицо Мэгги. Ее кожа отливала серебром, Пятнашка тоже стала серебряной, а повернутые на восток сучья деревьев, окрашенные матовым серебром, излучали мягкое сияние. Мэгги продолжила вторжение вглубь леса.

Стояло полное безмолвие. Земля заглушала звуки шагов, и даже трусившую по тропе Пятнашку окутывал кокон мерцающей тишины. Отсутствие звука обостряло зрительное восприятие: деревья стояли рядами, изгибая ветки в диковинных жестах, точно публика, выстроившаяся вдоль дороги; огромные древесные грибы, гирляндами висевшие на упавших стволах, раздувались от пьянящего ночного воздуха; верхушки папоротника-орляка вились, точно змеи. Ночь наматывала свою нить на невидимое веретено, пряла что-то тонкое, ускользающее. Мэгги остановилась и прислушалась. Остановилась и Пятнашка.

В лесу кто-то был.

Слышалось некое тихое дыхание, словно деревья выпускали воздух. Вдалеке пролаял самец лисы, три раза. Шерсть на загривке у Пятнашки встала торчком, и Мэгги почувствовала, что сама покрылась гусиной кожей, а волосы на затылке вздыбились. Она как будто услышала сигнал, и тело ее отреагировало. Глас, говоривший о том, что в непосредственной близости от них находится нечто величественное, нечто священное и устрашающее.

Мэгги задержала дыхание. У нее сдавило горло. Она выдохнула, рискнув потревожить тишину. Деревья зашелестели в ответ; они задрожали, и по мере того, как дыхание приближалось, шуршание листьев на самых высоких ветках напоминало колыхание плаща. Пятнашка легла на брюхо и спрятала голову между лапами. Мэгги хотелось последовать ее примеру: броситься на землю и спрятать голову. Волосы у нее на затылке встали торчком. По коже пробегали мурашки.

Но она знала, что должна стоять прямо и завоевывать уважение того, кто там был. В голове у нее зазвучал голос.

«Только посмотреть на тебя».

Потом Мэгги ощутила аромат, поднимающийся от земли. Не только влажные запахи древесины, гниющих листьев, древесных грибов и коры, не только то, что было там всегда. Что-то еще. Пряный запах, какая-то сочная трава, аромат матери-земли. Особенный, знаковый запах, собственность того существа, которое находилось в лесу перед Мэгги, за ней, вокруг — повсюду. Сперва на Мэгги нахлынула горячая волна, потом ее обдало холодом.

Она не могла сдвинуться с места. Лунный свет внезапно вспыхнул и окружил ее кольцом серебряного пламени. Капля росы — один сверкающий, крошечный, круглый сгусток лунного света — сорвался с листа и шлепнулся ей на лоб. Помазание свершилось. Откинув голову назад, Мэгги открыла рот, и тогда вторая капля, точно серебряная монета, легла ей на язык.

Имя явилось ей, и теперь она знала, в чьем присутствии находится. Это имя уже встречалось Мэгги в дневнике. Оно само выскользнуло откуда-то изнутри и оказалось у нее на губах.