Чтение онлайн

– Разрешите представиться – агент сыскного бюро «Русский Пинкертон» Адам Боннар, – сказал Адам.

– Александринского полка ротмистр Скавронский, – отвечал гусар. – Вы с ума сошли – под копыта лезть?!

– Ни лошади, ни мне ничто не угрожает. Другого способа познакомиться с вами не придумал. Нырять следом в реку не хотел. Холодно там, поди.

– Холодно… – помолчав, согласился гусар и вернул саблю в ножны. – Ф-фу… может, на ветерке хмель меня оставит?

– Во хмелю изволили погибнуть?

– То-то и оно…

– А о причине позвольте осведомиться?

– Да от злости я это, – сказал гусар, – от обычной черной злости, сударь, ничего более. Ну, какая у дураков злость бывает, понятно? Прелестница оказалась подлой тварью, мы ехали на войну, я пил беспробудно, в седле держался чудом, товарищи уж собирались меня палками подпирать… ну, озлился, всех убить захотел… А нечистая сила-то – тут как тут! Я видел рогатую рожу – от нее-то моя Армидушка и шарахнулась, да с моста – кувырк! Вот – который год уж сей кувырк…

– Бедняжечка мой… – прошептала Гретхен. Она как-то непостижимо оказалась совсем рядом и уже гладила лошадь по шее.

– А вы, сударь? – спросил гусар. – Каким манером изволили?

И соскочил с лошади.

– Выстрел в сердце, – и Адам рассказал о погоне за жуликами и о своей смерти в подвале особняка.

– Немногим лучше… Но вам легче, вы хоть не сами себя порешили, – сказал гусар.

– Может ли быть так, что люди видят того, кто сам себя порешил, а тех, кто от чужой руки погиб, – тех не видят? – предположил Адам.

– Никогда об этом не задумывался.

И гусар рассказал о своем житье-бытье. Где он пребывал от полнолуния до полнолуния – сам не знал, а вдруг обнаруживал себя на лошади, с кипящей в сердце злобой на весь белый свет, и летел, не разбирая дороги. Вот – впервые за двести лет нашлась добрая душа, остановила, и он всем сердцем, или что там имеется у призраков, благодарен – пусть всего лишь за короткий разговор.

– А ежели попросить вас об услуге, сударь? – полюбопытствовал Адам. – Мы, потусторонние, должны вместе держаться, иначе – пропадем.

– Я уж пропал. Верите ли, сударь, всякий раз, как в воду рушусь, те же ощущения, та же ледяная вода в глотке. А ничего с собой поделать не могу – будто мне кем велено посреди моста в воду скакать.

– Кобылу жалко.

– Да, кобылу жалко…

– Но ведь можно, оказывается, этого избежать. Вот я вас удержал. Может, и фрейлейн Гретхен в состоянии. Или что иное… – Адам задумался, потому что мысль привлечь гусара к сыскной работе еще не оформилась и не обрела логических связей.

– Да я-то такого прекрасного кавалера!.. – обрадовалась Гретхен. – Вы, господин гусар, не думайте, я не такая! Я по доброте и с любовью!

– Неправильно получится, – возразил гусар. – Как сие ни прискорбно, а мне, как видно, велено прыгать в воду – я и буду прыгать. Таков приказ.

– Чей приказ?

– Не ведаю. Но выполняю. Дурак потому что. Пить меньше надо было. А вот теперь и расплачивайся.

– Ясно… Двести лет, выходит, сами себя наказываете?

– Приказ выполняю.

– А что будет, коли вы отвлечетесь от приказа и поможете мне наказать злодеев?

– Невозможно, сударь. Я тут являюсь не более четверти часа в те ночи, когда мне положено, и что же я могу сделать?

– Есть различные способы…

Адам стоял совсем близко от гусара и видел плетение серебряных шнуров на доломане и на чакчирах. Вдруг он схватил серебряную пуговку и ловко оторвал.

– Вы что, умом повредились? – возмутился ротмистр Скавронский.

Но пуговка уже, сверкнув, улетела в сторону набережной, к выложенной плиткой пешеходной дорожке вдоль парапета.

– Ничуть, – отвечал Адам. – Пуговица – ваше имущество, и вы можете навещать ее в любое время с восхода до заката луны. Думаю, что теперь вам не придется ждать полнолуния.

– Но как?

– Почем я знаю? Вот что – я буду здесь с вами, пока не начнет светать, и погляжу, куда вы денетесь.

– И я, и я! – обрадовалась Гретхен.

– Кроме того – вы про лунную дорожку знаете?

– Я знаю, я по ней даже до каменных амбаров дохожу, – тут же похвасталась Гретхен.

– Не надо ничего этого, – хмуро сказал гусар. – Вы по доброте своей говорите, а нужна ли мне доброта? Мне назначено искупление. Может, даже… впрочем, нет, это я так…

– А доброе дело совершить – это в зачет разве не пойдет?

– Почем мне знать… Послушайте, я вам очень благодарен, мусью Боннар, но оставьте меня в покое. Поверьте, я буду с душевной теплотой вспоминать эту нашу беседу! – вдруг выкрикнул гусар. – Вы единственный, у кого достало духу!.. Но предоставьте меня моей судьбе!

– Отчего вы так упрямы?

– Оттого, что… Да оставьте вы меня наконец в покое! – ротмистр Скавронский вскочил на лошадь. – Прощайте!

Далее все было как обычно: посреди моста лошадь вздыбилась, перенеслась через перила и вместе со всадником беззвучно ушла на глубину.

– Сумасшедший, – сказал Адам. – Хотя, если двести лет вот этак кувыркаться, и спятить недолго…

– Нет, кавалер, – внезапно переменившись в лице, возразила Гретхен. – Он про искупление сказал, а я поняла… Мне ведь всяких кавалеров довелось принимать, еще когда в веселом доме служила, я ваши кавалерские затеи знаю… Иной чудила… ох, простите, кавалер… Иной с несчастной любовью к нам притащится, думает – так он ее под корень изведет, в грязи изваляется – и каменную стенку меж собой и своей красоткой поставит. Иной еще чего сочинит – чего на трезвую голову ни за что не понять… А этот – он чей-то грех искупает, точно вам говорю! Кабы свой – он бы так не упрямился! Свои-то грехи – они детским баловством кажутся. А когда кого полюбишь и на смерть за него пойдешь… Я-то ведь, дурочка, нож в сердце приняла оттого, что от любви отказаться не пожелала. Ну что ты так глядишь?! Может, и всей-то любви было – на одну ночку, а за нее, за нее…

Гретхен разрыдалась.

– Надо же, и среди нашей братии страсти кипят… – пробормотал Адам. – А я вот как-то так жил, что только ремесло всей душой любил… вот оно мне покоя и не дает…

Делать все равно было нечего, и он подождал, пока Гретхен успокоится.

– Летняя ночь коротка, – сказал он девице, – пока время есть и лунная дорожка лежит, давайте посмотрим, откуда наш красавец на кобыле выскакивает. Я не заметил – из переулка, что ли?

Пошли смотреть и обнаружили заднюю стенку дома при соборе Святого Гервасия, где с давних времен жил причт.