Чтение онлайн

– Всё-всё- всё! – вдруг прервала его Нина Семёновна и сразу перешла на белорусский. – Чуць гэта вышэй маих моц! – потом сморщилась, как от зубной боли, укоризненно покачала головой и даже схватилась за сердце, как всегда, когда кто-то истязал родной язык. Правда, нашла это недостаточным и добавила, на этот раз по-русски. – Хватит! Довольно! Достаточно! Слышать это выше моих сил! Кто нам расскажет басню как следует?

В ответ на её призыв взметнулся лес рук, не считая нескольких ленивцев и, конечно, новеньких. Кондрата Крапиву дети просто обожали. Это был белорусский Крылов, и его произведения никогда не оставляли их равнодушными, что случилось и на этот раз с его знаменитой басней о дипломированном баране.

Катя едва ли не первой подняла руку, однако Нина Семёновна остановилась на Леночке Тишко. Та обрадовалась, почти бегом вышла к доске, но, встретившись взглядом со всем классом, сосредоточившим на ней внимание, смутилась и даже покрылась румянцем.

– Давай, Ленка, давай, покажи класс этим русским! – беззлобно подбодрил её Славик, жестом давая понять новеньким, что сейчас Лена покажет им фигуры высшего пилотажа. За это время та справилась с волнением и гордо объявила: « Дыпламаваны баран. Кандрат Крапива».

Класс снова замер. Лена кашлянула для верности и начала бодрым голосом:

– Ў адным сяле (не важна – дзе)

Хадзіў Баран у чарадзе.

Разумных бараноў наогул жа нямнога,

А гэты дык дурней дурнога —

Не пазнае сваіх варот:

Відаць, што галава слабая.

А лоб дык вось наадварот —

Такога не страчаў ніколі лба я:

Калі няма разумніка другога,

Пабіцца каб удвух,

Дык ён разгоніцца ды ў сцену – бух!

У іншага дык выскачыў бы й дух,

А ён – нічога.

Она рассказывала с удовольствием, делая интонацией ударение на важных моментах, отчего в классе царила полная гармония: ребята улыбались, Нина Семёновна наслаждалась этим. При этом она всё время одобрительно кивала головой, давая понять своим ученикам, что согласна с каждым словом и довольна своей ученицей.

– Другі баран – ні «бэ», ні «мя», а любіць гучнае імя! – торжественным голосом прочла мораль басни Лена, и новенькие, не сговариваясь, зааплодировали. Нина Семёновна дала им время и, продолжая улыбаться, кивнула головой. Овации прекратились.

– Я с вами абсолютно согласна и не имею ничего против, чтобы оценить рассказ Лены на отлично.

Лена взвизгнула и под одобрительный гул ребят проследовала на место.

Славик не был бы самим собой, если бы ни воспользовался ситуаций.

– Ну, вот, а я вам что говорил! Вот оно – мастерство! Да что там! Вам, дети мои, ещё учиться, учиться и учиться, – он на минуту замешкался, будто не решался произносить эту сакраментальную фразу, но всё-таки махнул рукой и взял на себя ответственность, – как завещал великий Ленин!

Ребята засмеялись, а Нина Семёновна не стала делать из этого трагедию, напротив, улыбнулась и даже нашла для Славика несколько добрых слов:

– Дай Бог, Вячеслав, чтоб эта твоя способность изо всего делать спектакль как можно чаще помогала тебе в жизни.

Класс затих. Славик чувствовал себя несколько недооценённым, однако придал лицу серьёзное выражение, будто мог в эту минуту видеть будущее. Нина Семёновна любовалась одухотворёнными лицами ребят, ребята смотрели на неё влюблёнными глазами. За этим всех и застал звонок.

Кто б мог подумать тогда, что слова Нины Семёновны окажутся пророческими. Славик – балагур и весельчак, без которого этот класс невозможно было представить, не избежал участи своего поколения и в составе ограниченного контингента советских войск попал в Афганистан. Судьбе было угодно, чтоб он вернулся живым, но каждый понимал, что тяжёлые армейские будни бойцов, его фронтовых товарищей, были скрашены мастерством, отточенным здесь, в стенах этой школы, на глазах учителей и одноклассников. И не важно, кто из них ел сытнее или был лучше одет, – дети оказались умнее взрослых и попросту игнорировали разницу, которая одним – будь они глупыми и ограниченными, позволяла зазнаться и употребить на низкие нужды, другим – озлобиться и этим загнать себя в угол. В этом школьном коллективе ничего подобного не произошло, и Катя вспомнила свою учёбу в старших классах, как мирное сосуществование двух цивилизаций.

Что именно двух, она не сомневалась и себя относила к менее развитой. Лишний раз убедилась в этом, когда приняла участие в сочинении открытого письма комсомольцам нового тысячелетия.

И там, в пионерской комнате, где для этой цели собрались лучшие ученики школы, и по дороге домой, Катю не покидало ощущение стыда за недостойность своих мыслей.

– Интересно-интересно, что же такого вы писали, раз ты явилась домой пунцового цвета!

– Да, – махнула рукой Катя, – что писали, не так важно. Куда важней, о чём каждый из нас думал. И главное, вожатая, как назло, говорит: «А вы подумайте, о чём бы вы хотели спросить комсомольцев нового тысячелетия!» Один мальчик не растерялся и говорит: «Спрошу, будут ли джинсы в свободной продаже». Все как рассмеялись! Не поверишь, я тоже про джинсы подумала, но не только. Ещё про фрукты разные. Ну, сама посуди: апельсины я хотя бы пробовала однажды, а вот бананы видела только по телику или на картинках. А в телике говорят, что Новый год в Советском Союзе пахнет мандаринами! Сейчас к Ане зашла, а она угощает меня шоколадным пряником!

– А они бывают шоколадные? – совершенно искренне удивилась Надежда Ивановна. – Я считала, что мятные! Других у нас и в продаже нет! Да и те не всегда купишь! Вкусный?

– Не поверишь, у меня те же слова вырвались, а пряник я так и не попробовала. Стыдно как-то! Что Аня подумает! И сегодня было стыдно: сочиняю письмо, а сама пытаюсь представить, как будет выглядеть наш мир в 2000 году. И самое ужасное, ни о чём другом как о мандаринах и бананах думать не могу! – Катя дошла до этого места и с трудом сдержала слёзы. – Вот же зараза, и там чуть не расплакалась! А мечтаю я, кстати, о гораздо большем. Так и вижу, что вы с отцом переехали в хорошую квартиру с водопроводом и центральным отоплением. Нет-нет, опять не то! Хочу, чтоб все люди жили по-человечески. Чтоб город наш привели в порядок. Школу наконец построили, как и обещали, с бассейном. Чтоб люди путешествовали по всему миру и каждый день бананы ели и апельсины.

– О, куда загнула! С твоей фантазией только в волшебники!

Катя вытерла слёзы и улыбнулась. Нарисованная ею картина действительно напоминала сказку или несбыточную мечту. Каждый, кто жил в этом городе с самого детства, знал, что маленькие города снабжались по остаточному принципу, а дефицитные товары распределялись ещё на уровне райкомов и заведующих складов, попадая лишь к нужным людям. Мама у Ани работала простым продавцом в гастрономе и, вероятно, тоже попала в круг этих людей. Дом их можно было назвать полной чашей: ковры, хорошая мебель, хрусталь, сам дом – огромный, свой приусадебный участок. Атрибуты благополучия, мечта советского обывателя, для большинства граждан страны – несбыточная.

Армия, и это тоже знал каждый советский человек, была одним их китов советского государства, и система распределения товаров в военных городках существовала иная. Впрочем, как раз это было вполне объяснимо: кита следовало кормить, как следует. Очереди там тоже не были редкостью. Мальчишки иной раз делились подробностями и даже сравнивали с тем, что удалось повидать за границей. Но для Кати это пока ещё не стало весомым аргументом, чтобы подозревать свою родину в преступлениях перед своим народом. Она доверяла ей как своей маме и легко находила оправдания любым её деяниям. К тому же знала, что во всём виноваты империалисты, которые развязали гонку вооружений. А чего стоило поднять страну из руин после этой страшной войны! И разве можно было не протянуть руку помощи Кубе или Анголе, Вьетнаму или Корее? Мир не просто так разделился на два лагеря, – люди хотели справедливости и свободы. За это проливалась кровь, теперь уже и в Афганистане. Вот о чём думало её поколение, которое не сомневалось в том, что нужно совсем немного потерпеть и, конечно, учиться, учиться, учиться…