Чтение онлайн

— Действительно, ведь ты меня никогда не слушаешь, а очень зря. В моих жилах течёт кровь и мудрость древних поколений великого дома Ларион-Анимас!

— Несомненно. Именно поэтому тебя считают сумасбродом и отщепенцем в собственной семье, а родной отец избегает встретиться с тобой взглядом.

— А вот это было низко, Нокс, — с обидой пробурчал Эквион. — Даже для тебя.

* * *

Грохот врывается в мой сон, словно удар молота о наковальню. Я различаю топот десятков копыт, ржание лошадей, лязг оружия и дикие крики, от которых стынет кровь в жилах. Что-то с оглушительным треском ударяется о плотно затворенные ставни, и одновременно с этим острый запах горящей соломы касается моих ноздрей.

— Тьмота басурманская! — доносится с улицы приглушенный крик. — Спасайтеся, православные!

Этот возглас вырывает меня из объятий сна. Я едва не слетаю кубарем с остывающей печи, приземляюсь на земляной пол и бросаюсь к углу избы, где под лавкой хранится мой верный топор — самый ценный инструмент в хозяйстве, единственный защитник в минуту беды. Но путь мне преграждает старушка, упавшая на колени перед потемневшим от времени образком и бормочущая дрожащим голосом:

— Владыко Вседержителю, и святии угодницы Твоя, услыши молитву мою. Защити, Господи Боже, нас от ворогов зримых и незримых, сохрани от всякого зла…

— Отойди, мать! — рычу я, грубо отталкивая старушку и протягивая руку к топору.

Мои ладони взмокают от страха, в жилах стынет кровь. Но ужас отступает перед яростью, и я выбегаю из избы навстречу неминуемой опасности.

Первые лучи солнца, прорезающиеся сквозь кромку леса, окрашивают деревню в зловещие багряные тона, отражаясь от поверхности реки кровавыми бликами. Вокруг бушует настоящий ад: избы пылают, словно факелы, огонь жадно пожирает соломенные кровли, клубы черного дыма заволакивают небо. По улице в панике мечутся односельчане — кто прямо в исподнем, кто в окровавленных рубахах. Несколько соседских мужиков, пытавшихся отбиться от чужаков вилами и косами, лежат на земле. Их утыканные стрелами бездыханные тела безжалостно втаптывают в грязь копыта лошадей страшных вторженцев.

Наше тихое мирное селение заполняют десятки всадников на низкорослых мускулистых конях. Облачённые в тканевые доспехи, укреплённые металлическими пластинами, с островерхими шлемами, надвинутыми на самые брови, они кружат меж полыхающих строений и пытающихся спастись людей, выкрикивая что-то на своём жутком басурманском наречии — гортанные звуки, больше похожие на рычание зверей, чем на человеческую речь, перемежаются грубым смехом. Одни, вооружённые короткими луками, пускают зажигательные стрелы в крыши домов, другие, угрожая копьями и саблями, сгоняют жителей в центр деревни, где набрасывают на их шеи арканы и связывают за спиной руки.

Я замираю на несколько мгновений, не в силах поверить в постигшую нас божью кару. Застывшие в воздухе крики и звон оружия кажутся далеким эхом кошмарного сна, который вот-вот рассеется, оставив после себя привычную тишину деревенского утра. Но реальность жестока: запах гари щекочет ноздри, красные блики пожара отражаются в реке, словно кровь, растекающаяся по водной глади.

Спрятавшись в тени покосившегося крыльца, я жадно всматриваюсь в происходящее, ища среди хаоса и разрушений её.

Она всегда встаёт раньше первых лучей солнца, чтобы выполнить свои ежедневные обязанности: покормить скотину, натаскать воды, порой даже успеть сварить кашу и испечь хлеб до того, как я проснусь. Её трудолюбие, щедрость и доброта меня восхищают.

Но сейчас её нигде не видно — ни среди тех, кто ещё пытается сбежать от безжалостных лиходеев, ни среди тех, кого уже настигла жестокая участь.

Сердце бешено колотится в груди, когда я, пригибаясь к высокой траве и держась в тени, бросаюсь к реке — туда, где из поколения в поколение жители нашей деревни набирают воду.

У водяной мельницы я наконец вижу её. В длинном зелёном сарафане, который развевается на утреннем ветру, она стоит босоногая у самой кромки воды, словно самый прекрасный и невинный дух реки. Её золотистые косы, перевитые полевыми цветами, спускаются до самого пояса, а стройный девичий стан проглядывает сквозь тонкую, просвечивающую от утреннего солнца материю. На красивом лице с милыми ямочками на розовых щёчках, озарённом первыми лучами рассвета, словно драгоценные камни, сияют большие бирюзовые очи.

В дрожащих руках она сжимает коромысло, а пустые вёдра валяются у её стоп. Двое спешившихся степняков с плотоядными ухмылками, похожими на оскал голодных волков, подбираются к ней с двух сторон. Один из них хватает её за подол сарафана и грубо тянет за собой. Но она, не дрогнув, с яростным криком бьёт мерзавца коромыслом по уху. Тот с визгом валится прямо в реку.

Блеск лезвия сабли — разлетаются брызги крови. Они окропляют воду и траву.

Я рвусь вперёд, вскидывая над головой топор, и кричу во всё горло:

— Веселина!

Моё сердце замирает, а слёзы, горячие и горькие, брызжут из глаз, когда я вижу, как она хватается за рассечённую шею. Её хрупкое худощавое тельце, залитое кровью, медленно оседает на землю, словно подрубленная берёзка.

С рёвом, в котором сливаются боль, отчаяние и ярость, я, словно дикий зверь, бросаюсь на её убийцу, желая лишь одного — изрубить его на мелкие кровавые ошмётки. Но не успеваю добежать всего несколько аршин, как в моё правое плечо впивается стрела. Боль! В следующее мгновение топор выпадает из онемевшей ладони, а шею вдруг сдавливает тугая верёвка.

Я пытаюсь закричать, но вместо этого лишь хриплю и…

* * *

…я открыл глаза.

— Басурмане, православные, Веселина? — в недоумении пробормотал я, качая головой, пытаясь стряхнуть наваждение. — Что за бред?!

Я приподнялся, сел на жёсткой лежанке и всмотрелся в полумрак каюты. Мерцающий свет фитилей из ламп отбрасывал причудливые тени на деревянные переборки. Флагман флота Тьмы — боевая трирема «Властитель Вод» — мерно покачивалась на волнах, словно колыбель, постепенно убаюкивая мою тревогу. Но внутри меня всё ещё бушевала буря.

Вдохнув поглубже, я попытался очистить разум и понять, что со мной только что произошло? Сон? Грёзы? Наваждение? Но ведь я никогда не спал, да и видения прежде были мне неведомы. Даже та пахучая трава, которую некоторые элле использовали как вызывающие галлюцинации благовония, почти не действовала на демонов.

Ответ напрашивался сам собой: я увидел то, о чём мне когда-то рассказывали лишь самые древние представители моей расы. Фрагменты прошлой жизни в теле человека — смертного существа и потомка того самого народа, которого, по легендам, создал сам Люминар Дэва Анимас как неисчерпаемый источник душ после того, как совместно со своей сестрой Деворой Асура Анимас возвёл среди звёзд Земной План.