Темнеющее море
Шрифт:
Королевская морская пехота выстроилась на шканцах во главе со своим лейтенантом Монтегю Болдуином. Его излюбленная кривая сабля уже была обнажёна и лежала на плече. Лейтенант Дакр был вахтенным офицером и стоял рядом с Партриджем, штурманом, одновременно молодостью и старостью. Мичманы и другие уорент-офицеры стояли у поручней шканца, в то время как на орудийной палубе, у трапов и, держась за ванты, большая часть команды Анемон молча наблюдала за происходящим.
Мартин увидел, как капитан кивнул и сам дал сигнал к началу ритуала. Подняли пленника – высокую, прямую фигуру с высоко поднятой головой, словно какой-нибудь известный преступник, которого везут на виселицу. Рядом с ним шли боцман Гвинн и один из его товарищей, а за ними – хирург Маккиллоп и каптенармус. Затем наступила полная тишина, и даже набухший парус, казалось, замер.
«Снимите шляпы!» Несколько присутствовавших сняли их.
Некоторые мужчины наблюдали за пленным, которого до сих пор все недолюбливали; остальные не сводили глаз с стройной темноволосой фигуры с блестящими эполетами, окруженной офицерами, защищенной двойным рядом морских пехотинцев, и все же совершенно одинокой.
Адам снял шляпу и вытащил из пальто Военный устав. При этом он посмотрел на пленного. Из одной роты, подумал он, но в тысяче миль друг от друга.
Его голос был ровным и безэмоциональным, так что многие собравшиеся матросы и морские пехотинцы едва его слышали. Впрочем, это не имело значения: старики Джеки, по крайней мере, знали соответствующие статьи наизусть. Адаму даже показалось, что он видел, как плотник подтолкнул одного из своих товарищей, когда тот дошёл до последней строки… Или будет казнён, как будет сказано ниже. Он закрыл папку и добавил: «Сие с моей подписью на корабле Его Британского Величества «Анемон». Он снова надел треуголку. «Привести приговор в исполнение».
Решетка уже была установлена у трапа, и прежде чем заключенный успел оказать сопротивление, его раздели до пояса и схватили, раздвинув руки, а затем еще сильнее связали его ноги, чтобы он оказался в растянутом положении.
Адам видел, как младший мичман сжимал и разжимал кулаки, но не из жалости. Его взгляд был прикован к мускулистой спине мужчины с выражением гончей, приближающейся к добыче.
Адам рявкнул: «Продолжайте, мистер Гвинн».
Кто-то крикнул: «Покажи им, Тоби!»
Лейтенант Болдуин спокойно сказал: «Спокойно, морпехи».
Это напомнило Адаму Кина, когда тот служил под его началом. Он говорил таким же тоном в моменты сильного напряжения, словно конюх, успокаивающий нервную лошадь.
«Возьмите имя этого человека!»
Боцман Гвинн, полностью оглохший на одно ухо после близкого боя с французским военным кораблем, крикнул: «Сколько вас, сэр?»
Адам подошел к перилам и посмотрел на заключенного, который повернул голову так, чтобы видеть его.
«Три дюжины!»
Заключенный закричал: «Ты, чертов ублюдок, ты сказал две дюжины!»
Адам сказал: «Я передумал».
Загремели барабаны, и плеть опустилась на его плечи. Мастер над оружием крикнул: «Раз!»
Первые полдюжины ударов оставили после себя кровавые полосы, похожие на следы когтей дикого зверя.
По мере продолжения наказания заключенный начал задыхаться, а его лицо стало почти багровым, когда боцман передал девятихвостую кошку его товарищу.
Мастер над оружием хрипло сосчитал: «Двадцать шесть!»
Хирург поднял руку. «Он потерял сознание, сэр!»
«Руби его!» Адам смотрел, как мужчина упал на палубу, обливаясь собственной кровью. Его подняли и отнесли вниз, в лазарет. Человек его, несомненно, быстро поправился бы, если бы ему промыли спину солёной водой и напоили желудок ромом, сколько он мог проглотить. Но следы кошки он унесёт с собой в могилу.
Первый лейтенант настороженно наблюдал за ним. Он не понимал, что это за настроение.
Адам сказал: «На моём корабле не будет мучеников, мистер Мартин». Он устало улыбнулся, когда матросы разошлись по своим делам или по столовым. «Поверьте, дело не только в призовых деньгах!»
Едва он спустился вниз, чтобы переодеться, как ливень хлынул на корабль, словно водопад.
Адам взглянул на себя в то же зеркало. Что бы она подумала обо мне сейчас, если бы увидела?
Он подошёл к кормовым окнам и распахнул одно из них, чтобы посмотреть на горизонт. Дождь уже прошёл: палубы остынут, а паруса нагреются к новому ветру. Он посмотрел на своё пальто, лежащее на стуле, с тускло поблескивающими эполетами. Он так гордился своим назначением. Теперь он протянул руки и почувствовал что-то вроде тошноты в горле.
Три дюжины ударов плетью. И это всё? Как капитан, я мог бы отправить его на главный суд за то, что он ударил младшего офицера. Осознание своей власти над этими людьми всегда потрясало и приводило его в трепет. Но не сейчас. Это было его право.
Должно быть, он проделал долгий, долгий путь...
Днем, сидя за столом, рядом с тарелкой безвкусной солонины, к которой он едва притронулся, он снова подумал о письме и задался вопросом, получила ли она его, а если прочитала, то прочла ли.
Если бы они встретились как бы случайно, на какой-нибудь извилистой тропинке, вроде того места, где он подарил ей дикие розы. И она поцеловала его…
Он резко выпрямился, услышав голос впередсмотрящего, донесшийся с мачты.
«Палуба там! Паруса на подветренной стороне!»
Адам вскочил на ноги. Это было больше похоже на правду. Между Анемоной и кораблями его дяди не было ничего. Перспектива сражения всё изменит и снова объединит их. Очищающее, как дождь, смывший кровь с решётки.
Когда он добрался до квартердека, там было многолюдно.
Лейтенант Дакр коснулся лба, затем откинул с глаз мокрые волосы.
«Я пока не уверен, сэр. Впередсмотрящий говорит, что есть небольшой туман, возможно, снова будет дождь».
«Если это случится, мы его не найдём». Он поспешил к карте, пока помощники капитана её открывали.
Партридж сказал: «Возможно, это работорговец, сэр. Ничего другого на ум не приходит, учитывая, что он так далеко».
«Мои мысли, мистер Партридж! Вызовите обоих вахтенных и поднимите брамсели. Она, скорее всего, развернётся, когда нас увидит!»
Люди высыпали на палубу под пронзительные крики. Адам оценивал их настроение, пока они спешили мимо него и ниже. Некоторые всё ещё думали о порке, но другие уже смирились с ней. Он сам навлёк на себя. Да и чего ещё ожидать от проклятого офицера? Они могли ненавидеть его, когда им вздумается; или, может быть, когда он этого заслуживал. Но бояться его? Этого нельзя допускать ни в коем случае.
Он увидел, как мичман Данвуди пристально смотрит на него. «Поднимись с подзорной трубой. Твои глаза мне сегодня пригодятся!» Он смотрел, как тот карабкается по выкружкам, а длинная подзорная труба подпрыгивала на его ягодицах при каждом шаге.