Чтение онлайн

Сиверс пожал плечами.

— Я видел ребенка, рожденного вчера на окраине острова. Он от рождения целиком покрыт невродермой. Есть некоторые сенсорные дополнения — небольшие поры на кончиках пальцев, вкусовые отростки и обонятельные клетки в них. Выше каждого глаза расположены нервные узлы, чувствительные к инфракрасному свету.

Пол застонал.

— Это не первый случай. Такие вещи случались и со взрослыми людьми, но для этого необходимы определенные условия. У брата Томаса тоже есть поры на пальцах. Конечно, он пока не знает, как пользоваться ими. Он получает через них какие-то ощущения, но рецепторы не связаны с обонятельными и вкусовыми центрами мозга. Они замыкаются на какие-то новые локальные системы. Брат Томас может касаться предметов и получать различные комбинации восприятий тепла, боли, холода, давления и тому подобное. Он говорит, что уксус — холодный, как лед, хинин — горячий до боли, а кологен — колючий и теплый, как вельвет. И еще он краснеет от смущения, когда касается мускусных благовоний.

Пол засмеялся, и зазвеневшее ухо напугало его.

— Возможно, сменится несколько поколений, прежде чем мы узнаем обо всем, что произошло, — продолжал Сиверс. — Я исследовал срезы крысиного мозга и нашел там микроорганизмы. Они трудились над подключением новых рецепторов к определенным нервным центрам. Наши потомки, если человек все-таки выживет на Земле, вероятно, будут анализировать вещества одним прикосновением, качественно определяя состав тестовой колбой, упрятанной в пальце. Используя инфракрасный диапозон, они будут видеть теплый радиатор в темной комнате. Возможно, появятся ультрафиолетовые ощущения. Мои крысы уже чувствуют их.

Пол подошел к крысиным клеткам и посмотрел на трех серокожих животных, которые казались крупнее остальных. Отбежав к задней стенке, те внимательно следили за ним. Крысы пищали и обменивались друг с другом взглядами.

— Это третье поколение гиперов, — сказал Сиверс. — Они уже создали простейший язык. Не очень разумный по человеческим стандартам, но довольно хитрый. Они научились использовать свое сенсорное оснащение. Им известно, когда я хочу покормить всю стаю или когда хочу убить одну из них для последующего анатомирования. Думаю, причиной здесь является незначительное изменение моего эмоционального запаха. Обучение — это высокий барьер, юноша. Гипер с пальцевыми порами получает какие-то ощущения, но ему требуется долгое время для овладения их смыслом. Малыш получает визуальные образы от необученных глаз, но эти ощущения лишены смысла до тех пор, пока он не начнет ассоциировать молоко с белым цветом, мать — с формой ее лица и так далее.

— А что происходит с мозгом? — спросил его Пол.

— Почти ничего нового. Я не наблюдал больших изменений. Крысы демонстрируют развитие разума, но размеры мозга не изменяются. Интеллект, по-видимому, основан на способности воспринимать мир в терминах большего числа чувств. Идеи, концепции и аксиомы сотканы из набора воспоминаний о предыдущем сенсорном опыте. Яблоко красное, оно пахнет, оно сладко-кислое и приятное на вкус — вот ваша сенсорная идея яблока. Слепой человек без языка и вкусовых пупырышков уже не создаст такую полную идею. С другой стороны, гипер вводит в нее новые дополнения, непонятные вам. А полностью развившийся гипер — я не говорю о себе — будет наделен огромным сенсорным набором, который изменит все наши представления о людях и мире. Благодаря новым чувствам человеческий разум станет более эффективным. Хотя этому есть очевидная помеха.

Сиверс задумчиво потер подбородок.

— Инстинктивной целью паразитов является обеспечение наилучшего выживания их «хозяина» — индивидуального «хозяина». Вот, в чем смысл предостережения. Если люди объединятся в совместном труде, паразиты помогут им оформить мир и подчинить окружение. Если же человек будет сражаться с себе подобными, паразиты помогут ему выполнить эту работу. Они помогут ему уничтожить себя с потрясающей эффективностью.

— Но люди всегда работали вместе…

— В небольших племенах, — добавил ученый. — Мы обладаем групповым сознанием — но обезьянно-племенным, а не расовым.

Пожав плечами, Пол двинулся к двери. Сиверс развернулся и взглянул на него с равнодушной улыбкой.

— Теперь ты просвещен, молодой человек. Что будешь делать дальше?

Пол тряхнул головой, сбрасывая смущение.

— А что тут можно делать? Только бежать. Возможно, на дикий необитаемый остров.

Сиверс цинично поднял брови.

— Значит ты не хочешь принять свою судьбу? Ты решил остаться негипером?

— Принять болезнь? Да вы с ума сошли! Я хочу остаться здоровым!

— Вот то, о чем я говорил! Если бы ты был объективным, то подчинился бы условиям и покончил с этим раз и навсегда. Как это сделал я. Ты напоминаешь мне мартышку, которая удирает от шприца. Инъекция даст ей сыворотку и обеспечит здоровье, но игла такая острая на вид. Мартышка верещит и визжит от страха.

Пол сердито подошел к двери и остановился.

— Там наверху есть девушка… кожистая. Не могли бы вы…

— Рассказать ей об этом? Я всегда инструктирую новых гиперов. Такова одна из моих обязанностей в этом экклезиастском лепрозории. Я полагаю, она на грани безумия. Все они такие, пока не выбросят из головы идею о проклятых душах. Кто она тебе?

Ничего не ответив, Пол шагнул в коридор. Он чувствовал себя физически больным. Он ненавидел это самодовольное бульдожье лицо Сиверса — ненавидел с силой, доселе неизвестной ему. Человек, отдавший себя чуме! Так он сказал. Но правда ли это? И хотя бы что-нибудь из этого правда? Сиверс не первый, кто высказывал такие идеи. Каждый кожистый заявляет то же самое — это обычный симптом. Сиверс просто выдумал новые объяснения, подкрепляя свои заблуждения, и Пол почти поверил им. Ах, хитрец! «Ты не хочешь принять свою судьбу?» Мог бы сказать и проще: «Дай мне коснуться тебя! Скорее! Скорее!» Возвращаясь в комнату на третьем этаже, Пол вновь ощутил приступ дрожи. Ему захотелось окатить себя едким маслом. И еще ему хотелось уйти.

Он провел день, скитаясь в районе порта и наблюдая за группой монахов в доке, которые работали на подмостках, окружавших корпуса двух небольших морских посудин. Монахи конопатили и смолили потрескавшиеся швы, бегали по настилам с ведрами гудрона и краски. Задав несколько вопросов и узнав, какая яхта предназначалась ему, Пол отбросил все мысли о немедленном уходе.

Яхта была пятидесяти футов в длину. Стройное судно с утяжеленным финкелем, который выдавался слишком далеко для мелководной навигации. Колония нуждалась только в плоскодонных баржах для перевозки пассажиров и грузов, пребывавших с континента. Им негде было использовать эту морскую красавицу с линиями маленького эсминца. Возможно, это был полицейский катер или судно береговой охраны. На передней палубе виднелась станина орудийной установки, хотя всю боевую технику сняли давным-давно. Яхта, созданная для скорости и ветра, работала на дизельном топливе, а значит, ее можно было снарядить для долгого и удивительно прекрасного плавания.

По старой привычке Пол скитался по складам, высматривая добычу и запасы пропитания. Время от времени он встречал серокожих монахов, но те желали только одного — уклониться от встречи с негипером. Одержимость кожистых срабатывала главным образом по запаху, и дезодорант из масла помогал ему предохранять себя от страстных домоганий. Но потом на Пола напал мирянин с дикими глазами, чуть ли не до смерти напугав его среди штабелей из сложенных ящиков. Кожистый был почти в двух шагах за спиной, когда Пол услышал шарканье его подошв. Путей для отступления не было, и, охваченный неизъяснимым ужасом, он вскинул дробовик и прострелил мужчине руку. Затем, задыхаясь от страха и удирая от яростных воплей кожистого, он позорно бежал из склада.

Пылая от стыда, Пол нашел кожистого монаха и послал его позаботиться о раненом. В прошлом, когда не было возможности для бегства, он стрелял и в других жертв чумы, но ему никогда не хотелось их убивать. Пол считал, что человеческую жизнь нельзя судить по одному, пусть даже опрометчивому поступку.

— Это самооборона, — успокаивал он себя.

Но оборона против чего? Против неизбежности? Пол торопливо вернулся в монастырь и нашел Мендельхауса у входа в часовню.

— Мне лучше не ждать вашей лодки, — сказал он священнику. — Я только что стрелял в одного из ваших. Мне следует уйти, пока это не повторилось вновь.

Тонкие губы Мендельхауса сжались еще больше.

— Вы стреляли…

— Я не убил его, — поспешно ответил Пол. — Только ранил в руку. Один из братьев позаботится о нем. Простите меня, отец, но он погнался за мной…

Священник молча смотрел в сторону, по-прежнему сдерживая гнев.

— Я рад, что вы рассказали мне об этом, — произнес он тихо. — Впрочем, мы предполагали подобное. Но почему вы покинули монастырь? Здесь вам ничего не угрожает, а яхту для вас подготовят другие. Я же просил, чтобы вы оставались в своей комнате. Я не ручаюсь за вашу безопасность, если вы еще раз выйдете за пределы здания.