Чтение онлайн

РЯБИНИНА ПЕРЕСТАЛА МЕНЯ ЗАМЕЧАТЬ!

Глупо, скажете? Но это так. Я перестал для нее существовать в самом прямом смысле этого слова. Если бы она хоть как-то давала мне это понять, мол, Лапшин, ты никто и для меня не существуешь, мне было бы легче: раз дает понять, значит, замечает. А тут — как отрезало. То есть она могла отвечать на какие-то мои вопросы, но делала это так же, как делала бы и по отношению к любому другому, начиная, допустим, с Прищипенко, кончая, скажем, аравийским бедуином.

Это не обида. Это констатация Рябининой как факта. Надеюсь, что эти строчки никогда не попадутся ей на глаза.

Короче, чувствовали себя мы по-разному. Мне страстно захотелось домой, а ей — выяснить все до самого что ни на есть конца. И даже если лодка пойдет ко дну — туда ей и дорога, раз она, то есть Рябинина, не разобралась в этой ситуации.

Мы и пошли ко дну.

Не пугайтесь. Мы, конечно, потерпели какую-то аварию, но ко дну пошли не для того, чтобы помирать, а чтобы лечь на него и произвести, по утверждению командира лодки, «аварийные работы по восстановлению агрегата 14/18». Что это значит, не спрашивайте, не скажу. Не знаю.

Хуже всего было Сюткину. Он все еще мучался с похмелья, поэтому повышение кровяного давления не было для него подарком судьбы. Ощущение было такое, что ты летишь на самолете, попал в воздушную яму и никак не можешь из нее выбраться. К тому же постоянная мелкая вибрация лодки, которая словно дрожала от страха, что вот-вот расколется на мелкие кусочки и потонет в лучших традициях постперестроечного кошмара.

Он все время хотел лечь, если сидел, и сесть, если стоял.

Я тоже, но, наверное, это мое желание не было так явно написано на моем лице, потому что Рябинина одергивала только его, Сюткина:

— Костя, — твердо говорила она с постоянной периодичностью, — возьми себя в руки.

Костя пробовал следовать ее совету, но больше, чем на полминуты, его не хватало.

Мне она ничего такого не говорила, но, может быть, это, было связано с причинами, о которых мною говорилось чуточку выше.

В общем, потащила она нас к командиру корабля. То есть «тащила» она, собственно, Костю, я же просто тащился вслед за ними. Начиная с инцидента в радиорубке, это стало перманентным явлением: она впереди. Костя чуть сзади за ней, ну и я — хвост какой-то, ей-богу.

На капитанском мостике, или как он там называется, уже присутствовали Туровский, Яйцин, капитан Зотов и парочка незнакомых мне личностей: какой-то старикан с ничем не примечательной внешностью, и еще один тип, которого я и заметил-то не сразу, принимая его почему-то за самою настоящую тень этого самого старика. Видимо, состояние мое было тогда не слишком хорошим, что я живого человека принял за бесплотное существо.

Впрочем, дальнейшие события показали, что я не так уж и далек был от истины.

— Повернуть назад мы не можем, — устало говорил капитан, будто в тысячный раз повторяя одно и то же. — Помимо того, что это нарушение контракта, всем известно требование террориста продолжать маршрут. Я не могу рисковать жизнями тех, кто находится на борту.

— Вы что, всерьез верите в эти бредни? — насмешливо спросил его Туровский.

— Я верю своим глазам и ушам, — ответил Зотов. — К тому же я не имею права исключать тот факт, что все, о чем говорилось в объявлении — правда. Но даже не это самое главное. Повернуть назад я не могу по той простой причине, что физически не могу это сделать.

— Что вы имеете в виду? — спросила Рябинина.

Он посмотрел на нас, как будто только что заметил. Потер воспаленные глаза ладонью и спросил:

— Вы, как я понимаю, пресса?

— Да, — пока говорила только Рябинина.

— Выгнать? — лаконично осведомился Лева Яйцин, с угрозой на нас поглядывая.

Зотов махнул рукой.

— Успокойтесь, Яйцин, — сказал он так же устало, — никто не заставляет вас проявлять усердие тогда, когда это нужно меньше всего.

И тут в разговор вмешался старикан.

— Простите, — сказал он тихим голосом, — что, все-таки, вы имели в виду, когда сказали, что физически не можете сейчас повернуть обратно?

Я еще не знал, что здесь делали эти двое, старик и его тень. Но чувствовал, что присутствие их здесь далеко но случайно.

Как опять-таки впоследствии выяснилось, я был прав.

Тем временем капитан отвечал:

— Я имею в виду, — говорил он, — что мы вынуждены лечь на дно. Необходимо произвести кое-какие работы.

— Это опасно? — спросила Рябинина.

— Опасно сейчас не производить никаких работ, — ответил ей капитан. — Вы чувствуете, что лодка вибрирует? Как будто ее мелко-мелко трясет?

— И что это значит?

— Это значит, что из строя выведен агрегат 14/18, если вам это о чем-нибудь говорит. Чтобы восстановить его, нам необходимо спуститься на дно. Я не употребляю специальных терминов, чтобы вам было понятно.

— Что и требовалось доказать, — проговорил вдруг старик тихим удовлетворенным голосом.

Все присутствовавшие воззрились на него, пытаясь понять, что он, собственно, хотел этим сказать.

— Не понимаю, — сказал капитан.

— Да, — поддакнул Туровский. — Что вы хотели доказать?

Старик ласково улыбнулся, и от этой улыбки мне стало не по себе.

— Разрешите представиться, — сказал он. — Петр Петрович Петух.

И он замолчал, будто этим сказано все. На некоторое время в каюте воцарилось напряженное молчание. Первым не выдержал Лева:

— Ну и что? — несколько озадаченно спросил он старика. — А я Лева Яйцин. И что с этого?

— Кто вы такой, я знаю, — заявил Туровский. — Вы, кажется, связаны с нефтью, так?

— Совершенно верно, — улыбался Петух.

Повторяю, это не кличка, это у него фамилия такая.

— Ну, и что? — недоуменно смотрел на него Туровский.

— Вопрос в том, каким образом я связан с нефтью, — продолжал Петр Петрович. — Фирма, которая послала меня в этот поход, называется «Нефтьсибирьинвест». Вам что-нибудь говорит это название, уважаемый господин Туровский?

Если последний и был озадачен, то самую малость.

— Говорит, — пожал он плечами. — Вашей компании принадлежит какая-то часть акций нашей лодки. Ну и что?