Чтение онлайн

– Десять вечера, какой прокурор, чмурилка, - постучал пальцем опер по своим наручным часам, - будет тебе санкция, завтра.

– Э-э-э... будет санкция, тогда и придёте...

Но детина, прервав на полуслове, отпихнул Антон Макрыча твёрдым, как деревянное полено, плечом к стене и вошёл в прихожую.

– Тебе ж сказано: срочная необходимость! Или ты, тля бледная, собрался сопротивление властям оказывать?! Сказано: утром санкция - значит утром! Щ-а-с! Мы свалим - а ты наркоту в унитаз. А потом отсидишься в норе, чучундра, и опять за старое - детей травить!
– обернулся он назад, явно играя на публику.

– Я нет... какая наркота?
– заблеял перепуганный и ничего не понимающий Антоша.
– Есть же закон, его нужно соблюдать.

– Конечно!
– согласился мент, - Стас, заводи понятых и свидетеля, да ознакомь здесь всех с обязанностями и правами...

Зырянцев заторможено глядел, как вынырнувший из-за спины мента, местный участковый Барсуков провёл в квартиру соседей.

Проходя мимо него, Варвара Павловна поджала губы куриной гузкой и сделала непроницаемое лицо, а её супруг, Сидор Петрович, поглядев на Антошу, укоризненно покачал головой. За ними, криво щерясь разбитой губой и нагло подмигнув, просочился маргинал из соседнего подъезда - малолетний наркоман, Ярик Лукачёв.

Все прошли в комнату - что-то забубнил скороговоркой Барсуков. Антоша не слушал - он не мог сосредоточиться, от волнения у него поднялось давление, разболелась голова, и звенело в ушах.

– Всем всё понятно?
– выйдя на середину комнаты, хлопнул в ладоши кожаный.

Соседи закивали головами наподобие китайских болванчиков.

– А то!
– согласно кивнул Лукачёв.

– Работаем под диктофон, - Стас, потом протокол оформишь...
– и начал диктовать в чёрную коробочку:

– Итак, гражданин Лукачёв, вы утверждаете, что сегодня, двадцать шестого марта 2016-го года, приблизительно в девятнадцать часов, гражданин Зырянцев передал вам в своей квартире, обнаруженные впоследствии при вас, таблетки амфетамина.

Лукачёв кивнул головой.

– Ты мне не кивай, а отвечай на поставленный вопрос.

– Да, Зырянцев здесь передал мне таблетки, - прогундосил Ярик.

– Вы заметили, где он их хранит?

– Да, в ящике письменного стола, вон там, - указал пальцем мальчишка.

Опер шагнул к столу и рывком выдвинул ящик.

– Понятые подойдите.

Вслед за стариками и Антоша сделал несколько мелких осторожных шагов, и вытянув шею, с ужасом увидел рядом с початой пачкой бумаги для принтера пакетик с розовыми драже.

– Что вы здесь видите?
– тем временем задал вопрос опер.

– Но ведь вы их подкинули!
– горестно возопил Антоша.

– Не усугубляйте, Зырянцев!
– гаркнул милиционер, и сунул диктофон под нос Сидору Петровичу, - ну!

– Я вижу полиэтиленовый пакет с розовыми таблетками, - забубнил старик, и за ним, как попугай, слово в слово, повторила фразу его супруга.

Антоша дальше не слушал, конечно, он был робким человеком, но отнюдь не идиотом, и понял, что сейчас ничего не докажет. Слишком нагло и самоуверенно ведёт себя кожаный, видимо эта подстава далеко не первая в его жизни.

"Господи, что ему нужно? У меня же ничего нет - моя главная ценность книги, зачем они ему?" - взгляд остановился на участковом, и в памяти всплыл от кого-то слышанный досужий разговор: что участковые де, квартиры отбирают у одиноких людей. "Они хотят забрать мою квартиру" - он окинул взглядом родные стены, и на глаза навернулись слёзы, до того стало жаль своё гнездо.

Полицейский продолжал распоряжаться, вытащив за уголок вещественное доказательство, он взвесил его в руке и обратился к Барсукову.

– Я думаю, достаточно. Больше искать не будем, здесь по двести двадцать восьмой на восьмерик тянет. А может и больше. Ты ж у нас педагог, - кивнул он на Антошу, - а Лукачёву ещё четырнадцати нет. Ладно, Стасик, идите на кухню, оформи протокол изъятия, подписку о невыезде и все остальные бумаги, а я пока с гражданином Зырянцевым за жизнь перетру.

Аккуратно закрыв дверь, полицейский подошёл к компьютеру и уселся в Антошино кресло. Щёлкнув мышкой, он открыл последнее сообщение:

– О! Да тут дым коромыслом! Опять людям голову морочишь. Может и впрямь законопатить тебя лет на четырнадцать... дитя сексменьшевистской матери, - и повернувшись вместе с креслом к Антоше, с нарочитой экзальтацией продекламировал, - О Ницше! О Камю! О Кафка! Фрейдистские символы! Фаллические обертоны!

Антоша уставился на опера круглыми от недоумения глазами.

– Не узнал?

Громобой - это же фамилия того идиота-читателя, сообразил наконец Антон.

– Вы что?
– он показал рукой на дверь кухни, - всё это затеяли чтобы отомстить за виртуальный спор? Вы - маньяк?

– Ты маньяк и я маньяк - оба мы маньяки, - дурашливо пропел мент и потянулся, - ох и устал я что-то сегодня. Я же пытался вопрос миром решить, а ты всё к фаллическим символам свёл. А я хорошему человеку помочь обещал, а если уж Миха Громобой пообещал - он слово держит.

– Но причём здесь я и моя книга? Зачем переделывать героя?
– недоумевал Антоша.

– Эх, рассказал бы я тебе - да не поверишь, я и сам бы не поверил, расскажи кто... Поэтому говорю просто - либо ты поступишь как мне нужно, либо там, - он указал на кухню, - всё серьёзно, даже при хорошем адвокате, восемь лет. Поверь, Миха веников не вяжет.

Нахохленный Антон Макарыч горестно кивнул:

– Верю. Вы не оставили мне выбора.

Антон Макарыч читал требования к изменению сюжета:

– Но вы же понимаете, это совершенно изменит концепцию моей книги, идею...

– Да и нах мне эта концепция вместе с идеей, тут главное человеку помочь, - махнул рукой Миха.
– А, была не была, слушай...

Антоша недоверчиво глядел на Громобоя, от изумления приоткрыв рот.

– Я же говорил: не поверишь, - хлопнул Миха его по плечу, - но попытаться стоило, а вдруг... тогда б работал с куда большим вдохновением и отдачей. Хотя, для вдохновенного труда, стимул я тебе обеспечил, - хохотнул Громобой. Сроку два месяца. И сняв с шеи Могендовид, он надел его на Зырянцева, - носи, не снимая, пока пишешь... после я его заберу, это мне подарено.