Чтение онлайн

Вопроса тут, однако нет, поэтому наш неблагой, который и есть неблагой, вглядывается в лесовика, как он обыкновенно вглядывается, когда ему что-то непонятно: очень пристально и спокойно. И это будит в душе ши с длинным именем все силы, направляя их на негодование.

— Неблагой королевский волк! Птица, а не волк! Страшилище и посмешище, а не волк!

Франт с трудом переводит дух, его дыхание спирает, лицо багровеет. Ой-ой, он замахивается перчаткой! Собирается бросить в лицо!

Ворона, осторожно!

— Да вы!..

Бранн легко перехватывает руку на полпути, встает сам и усаживает лесовика:

— Вам плохо, успокойтесь, — укладывает ладонь на лоб лесовику, приминает модную прядь, тревожно вглядываясь в глаза. — Нельзя так волноваться! Ввиду дурного самочувствия я прощу вам ваш тон, но прошу вас на будущее воздержаться от подобных выраже…

Не выдержавший подобного издевательства Франт с силой отбрасывает руку Вороны. Подпрыгивает с лавки, пихает в плечо: Бранн легче, чем выглядит, да вдобавок голоден — он отшатывается дальше, на что Франт усмехается, выговаривая одними губами «слабак». Впрочем, нервы сдают все равно, и Бранн удивленно смотрит в удаляющуюся спину Франта.

Да, Бранн, право слово, только удивляться этим благим, хе-хе. И чего разволновался?

Ворона отбрасывает мысли о Франте куда-то на поверхность: его не будет мучить, если со временем весь этот разговор и весь этот ши забудутся. Ворона как будто выкидывает Франта из своей головы вовсе. Благие оскорбления не задели и пера на его голове, показались только глупыми до крайности. Бранна гораздо больше мучает, что Мэя по-прежнему не видать.

Окружающий мир настораживает приближающимися девичьими смешками, и Бранн спешит скрыться из виду. С нашего неблагого явно хватит на сегодня неожиданностей с благими. Ворона пятится, заворачивает в соседний коридор, прислоняется к стенке, не замечая, что задевает голой рукой торчащий из кладки кустик омелы.

Ох! Руку просто прошивает болью! Бранн, держись, я оторву ее листочки от твоих пальцев!

— Нет, Луг, тебе нельзя! Не приближайся к ней! — шипит от боли, похожей на втыкание по всей длине руки дополнительной кости. Шершавой, острой, железной.

Меня иногда поражает наш неблагой: сквозь эту боль он смыкает пальцы вокруг стебля и тянет растение на себя, перехватив локоть застрявшей правой руки ладонью левой. Омела поддается медленно, и весь мир постепенно отодвигается от Бранна далеко-далеко, столь необходимые его ушам звуки смешиваются, дробятся, теряя смысл. Шелест юбок, стук каблучков, стук мужских торопливых шагов, знакомый голос, ответы девушек — все уходит.

Бранн вырывает куст, освобождает побелевшие, будто обескровленные пальцы, усаживается прямо на пол, старается отдышаться, пот пробегает струйкой по виску. Ворона подозрительно оглядывается на стену, и только убедившись в отсутствии других подлючих кустиков, откидывается на неё спиной. Подтягивает колени к груди и прячет в них лицо.

Ох, Бранн, что это было?

— Магия друидов, Луг, — голос успокоительно скрипит, утешая и меня, и его самого. — Их много, их магии много, она везде и хочет больше. А в благих землях настал мой черед быть вкусным.

Вокруг опять тишина, но это теперь успокаивает Ворону. Впрочем, я чувствую — его внимание обращено ко мне и Шайе. Возможно, успокаивает его как раз не тишина, а наше присутствие.

И я не могу понять, о чем думает Ворона, когда натягивает перчатку и на правую ладонь — и подхватывает вырванный, однако, в целом не пострадавший кустик омелы. Пальцы и руку все ещё немного сводит, словно из нее выпили махом всю кровь, но растение Бранн подносит к глазам обычно и бестрепетно.

— Очень интересно, Луг, это одновременно глаза, уши и зубы. И это значит, — неблагой даже немного торопливо поднимается, — что отсюда, как ни жаль, надо срочно уходить. Советник опять будет мной недоволен, — уже со вздохом.

Зеленые листья отправляются за голенище сапога, чтобы не наткнуться на них случайно в кармане, сам Бранн потягивается, будто расставляя все кости на место, произвольно выбирает коридор и идет туда, где свежее воздух.

В его голове опять сияют взрывы фейерверков.

Коридор все длится и длится, Бранн идет небыстро, не торопясь, кажется, не слишком стремясь куда-либо дойти. Если бы не одолевающий неблагого голод, Бранн бы с удовольствием скрылся у себя до завтрашнего дня.

Навстречу спешит пара очередных друидов, Бранн опускает голову и дышит совсем медленно, сияние гаснет, делаясь искоркой, едва различимым изумрудным огоньком — и люди проскакивают мимо. А наша Ворона прибавляет ходу, несколько раз произвольно сворачивает в ответвления, неодобрительно косится на кустики омелы.

В большой комнате, которая служит одновременно перекрестком, стоит компания небесных — беловолосые переговариваются, перешучиваются, спорят и что-то оживленно обсуждают. Хотя они спокойнее волков, иногда, под настроение, небесные становятся буйными и грохочущими, словно грозовые тучки.

Похоже, Бранн, нам с тобой не повезло попасться к ним именно под такое настроение.

Один из небесных оборачивается, сверкает на Ворону ясными голубыми глазами, высокомерно вскидывает подбородок.

— Какой занятный неблагой цвет! Кажется, вы не считаетесь красавцем? — белая, совершенная по форме бровь выгибается, губы презрительно кривятся.

Бранн, даже не дослушав реплику, разворачивается на пятке и оглядывается к ближайшей отражающей детали обстановки — зеркальному оформлению над каминной полкой. Подходит, осторожно приподнимает перья, отчасти черные, отчасти серые, напряженно вглядывается, а потом с облегчением оборачивается на озадаченных небесных.

— Вы напугали меня. Я уж думал, мой родной пегий поменялся в благих землях на что-то действительно отталкивающее! — радостно оглядывает удивленно разглядывающих его ши. — А красавцами у нас считаются все высшие неблагие.

Ворона не врет, просто не причисляет себя к ним. Небесным, впрочем, этого знать не обязательно.

— Поговаривают, вы так долго жили на болоте, что практически сроднились с ним! — находится другой небесный, его голубые глаза отдают промозглой серостью. — Так что и ши считаться можете лишь постольку-поскольку! Болотный неблагой!

И хмыкает, глядя на куртку.

Бранн выглядит озадаченным: его, судя по тону, опять пытаются обидеть правдой.

— Болото было моей вотчиной примерно триста лет, это правда. С тех пор я немного диковат, что тоже мне известно, — теперь улыбается Бранн, стараясь быть дружелюбным.

Улыбка эта, правда, производит обратный эффект, небесные становятся очень серьезными.

— Хранитель болота или принадлежит болоту сам, или болото принадлежит ему, но болотным неблагим я был совершенно точно, — кивает Ворона с воодушевлением. — Однако не совсем болотным, раз упырём не стал, так что вы все ещё можете считать меня ши!

И радуется, что объяснил.

Небесные бледнеют вовсе, стараясь уложить в голове, что наша Ворона укротила болото и немного не дотянула до упыря. Пожалуй, я могу их понять, есть отчего побледнеть. И куртка теперь вовсе не кажется смешной, и пегие волосы не вызывают вопросов.