Чтение онлайн

Что, опять ночь почти без сна? Так ты свалишься днем, цветок повредишь. Поспи немного, мой волк. Я послежу.

К вечеру пятого дня мы как раз успеваем добрести до болота.

— Заночуем здесь, — говорит Бранн. — Не хотелось бы мочить ноги без необходимости. Любит… любила трясина пожирать очередной годный шалашик, только отвернись, — Ворона безрадостно примолкает. — Вся надежда на сухие ноги — эти сапоги да поднятый на время островок поверхности, бывшей когда-то на месте этой трясины. Знаешь, я иногда вытаскивал островки, а там еще видны руины чьих-то домов! Я их быстро опускал обратно, а потом уходил подальше и поднимал уже там.

Неблагой прекращает свой рассказ, опуская голову к плечу, внимательно глядя на волка.

Дей проводит рукой по мху — когда мы были здесь прошлый раз, он его видел. Сжимает мягкие влажные ворсинки, явно не слушая ворону.

Они такие же зеленые, как были. Как глаза Бранна. Среди них мелкие-мелкие белые звездочки цветов. Ты можешь их нащупать, если захочешь. Ну, и меня не слушай, и меня. И продолжай ни с кем не разговаривать!

— Ни разу не понравилось! — бодро продолжает Бранн. — Всю ночь потом снились сны о пропавших с этого места…

Бранн все говорит и говорит, а Дей все не отвечает и не отвечает. Первые дни он перенес легко, он получил, что хотел, за чем так отчаянно рвался. Цель достигнута. Как жить дальше, мой волк не думал. Потом задумался и замолчал. Он бегает каждой ночью, а просыпаясь… просыпается он тоже во мраке.

Наконец Бранн перестает рассказывать о том, через что мы уже прошли, что нас окружает сейчас и что может ожидать в будущем.

Неблагой подбирает губы, выдыхает медленно, пряча печальных изумрудных фей.

Ой-ой, что-то мне нехорошо. Бранн, может, не стоит именно сейчас? Моему волку совсем худо.

— Послушай, прекрати уже убиваться. Тебя ждет твоя женщина, твой народ и твой отец. Тебе нужно быть достойным их. Красота ведь — штука не только внешняя. Слишком уж вы, благие, повернуты на внешнем совершенстве. По мне, так ты стал еще прекраснее.

Ох, не надо рычать в ответ! Не надо так быстро хватать и так сильно трясти неблагого! Он, правда, не со зла!

— Ты…

Аж дух захватывает! Приди в себя! Досчитай до десяти! Выдохни! Ну, хорошо, продолжай трясти Бранна.

— Каким был, я никогда не стану!

— Нет, нет, Де… да послу… да посм… ну не тряс…

— Нет, это ты послушай меня! Посмотри на меня, посмотри! — шелковая повязка обмотана вокруг головы, закрывая веки, и мой волк почти упирается в лоб Бранна. — Мне нужно донести цветок! И все на этом! Я не могу быть королем! Я даже не волк теперь! И в мужья… — мой волк будто разом обнажает все едва затянувшиеся раны. И эта самая глубокая. — Лили я тоже не гожусь! Засунь свою жалость знаешь куда?! Обратно в свое болото! Сам его выкормил всем на беду, сам туда и полезай!

А вот так можно и голос сорвать. Он хриплый и без того. Словно ты давно уже кричишь. Молча, бессильно, но от этого еще страшнее… Не думаю, что Бранна задели твои несправедливые упреки. А вдруг все-таки задели?

— Ты словно не глаза потерял, а разум, мой друг.

Умный, очень умный ворона Бранн. Он говорит еле слышно, с расстановкой, и волк хоть немного успокаивается, стихает — просто чтобы понимать слова неблагого.

— Твоя голова при тебе. А глаза… — попытка пожатия плечами. — Что глаза? Некоторые слепы, имея их. Отпусти уже меня, злой Дей!

Мой волк перестает трясти Бранна, только руки все сильнее сжимаются на его плечах. И все так же молчит.

Впрочем, злись на него, злись. Злость лучше, чем отчаяние, только говорить тебе этого не буду.

— Я последний, кто будет тебя жалеть, — шепотом договаривает Бранн. — Потому что я… — примолкает, собираясь с духом, мне уже не нравится, что он хочет тебе сказ… — горжусь тобой. Очень горжусь.

Кхм. Иногда Ворона говорит умные вещи!

Дей опускается на землю, подхватывает цветок.

— Уже вечер. Нужно сделать привал, как бы ты ни торопился.

Ворона тем временем шелестит рядом, грязь отзывается хлюпаньем под сапогами, шуршат сухие листья вперемешку с молодыми побегами — состояние неблагого мира на этой границе переходное, не понять, весна или осень. Аппетитные ароматы, словно во дворцовой кухне неблагого осьминога.

Бранн останавливается рядом, присаживается, не отбирая у тебя цвет папоротника, инстинктивно прижатый к груди, устраивает в твоей свободной руке ложку. А чашка с едой ставится непосредственно на твое колено, она горячая, хотя не обжигает, но ты чувствуешь ее явственно, как если бы вид… То есть просто чувствуешь, конечно.

Бранн садится рядом, так же молча ест, если ты позволишь мне сказать…

Спасибо, мой волк. Может, будет уже переживать, что обидел Ворону? И что с этим делать? Что с этим обычно делают? М-м-м… О! Вспомнил! Извиняются!

Ну, когда не хватают за горло, чтобы убить, или там не выбивают зубы наглецам. Да, с Финтаном было куда проще! Нет, я ни на чем не настаиваю, ты вполне имеешь право говорить что хочешь.

Бранн просто устал. Он вовсе не обижен, а молчит оттого, что ест. И вообще, ты же помнишь, как его трудно дозваться, когда он уходит в свои мысли. Даже Норвеля чуть ушами не прохлопал.

И нет, я не подыскиваю тебе оправданий!

Ну вот, благая еда у неблагих получается тоже неплохо, густая масса каши и котлета неплохо утоляют голод. Который раньше просто не подавал голоса. И вот не надо, что Бранн тоже голоса не подает! Он забирает тарелку, уходит, под сапогами явно хлюпает, а потом звук совсем пропадает. Да нет, куда бы он исчез? Не волнуйся, я посмотрю.

Вот, что я говорил! Бранн все еще пользуется признанием болота — его шаги не шумят потому, что он, видимо, парит или делает поверхность волшебно твердой. Но он рядом. Возвращается не только с чашками, но и с хворостом, стелет вам одеяла на ночь. Тянет тебя за плечи, да, вверх, думаю, хочет пересадить на теплое и мягкое.

И, кажется, ложится:

— Слева костер, справа я, если что, зови, — странный звук в заключение, это он так зевает, птица неблагая!

Ты можешь вовсе не изви…

— Прости.

— Тебя прощать не за что, мой пушистый и неистовый король Дей, — бухтит неразборчиво, уткнувшись в свой локоть, а стоит тебе чуть повернуть его, ухватив за плечо, голос приобретает истинно величественные интонации. — Можешь еще раз меня потрясти, если тебе станет легче.

Вот так хохотать, опять утыкаясь в сонно хмыкнувшего эхом Бранна, совершенно не по-королевски!