Чтение онлайн

— И куда ты, позволь, Бранн, спросить, смотрел? — твой голос опасно опускается, а рука сжимается на плече неблагого, но это вызывает лишь улыбку. — Когда эта бледная зараза пыталась тебя заморозить?

— Я смотрел ему в глаза, — ох, наш неблагой это наш неблагой. — Спасибо, что привел меня в чувство и спас жизнь, — Ворона достает из-за голенища тот самый метательный кинжал и протягивает тебе.

— Все-таки иметь дело со змеями вам, птицам, не стоит, — хотя ворчание твое недовольно, я чувствую, ты рад, что все обошлось.

Из-под твоей руки Бранн, опять же, не выворачивается. Никто не пытается его поджечь, замучить или сожрать, и в этом тоже есть что-то успокаивающее.

— Ох, Зануды, правда, расстроятся, — острое ушко виновато дергается. — Но мы сейчас попробуем…

Повинуясь властному жесту, тело Семиглавого вздрагивает, окруженное золотистыми искрами, подлетает сначала на высоту твоего роста, а потом чуть выше — и планирует до стены дворца, туда, где мы видели его днем. Хвост и тело прихотливо загибаются по желанию Бранна, шеи свиваются сложным переплетением, закрывая бреши… Изрядно, впрочем, в этой картине не хватает голов.

— Как думаешь, Дей, — в голосе мага, способного удержать эту тушу и придать ей нужную форму, сквозит смущение, — если приставить к шеям горшки с цветами, будет сильно заметно?..

Твоя рука на его плече напрягается, стоит представить змея с кустом вместо головы, начинает разбирать смех, но Ворона пока этого вовсе не чует.

— Если приставить ему головы, то змей может исцелиться, а совсем без голов, ну, — вздыхает, — Джоки и так заметят, конечно, но, может, не сразу?..

— А ты думаешь, во всем городе ещё остался кто-то, кто не заметил? — рвущийся наружу смех делает твой голос сдавленным, мой волк, продышись.

Вместо ответа Бранн на пробу поднимает в воздух ближайший куст в горшке и приставляет к освободившейся шее.

Мой Дей! Смеяться прямо в плечо неблагого? Я понимаю, что тебе нужна опора, но… Бранн, однако, не дергается, а по мере того, как смех разбирает тебя, начинает веселиться и сам. Мальчишки! Да успокойтесь вы!

Туша из-за подрагивающей руки мага тоже трясется, словно присоединившись к вам, а упущенная из виду шея сносит внешний барельеф и еще одну цветочную вазу.

— Спишем это на змея, — Бранн, стараясь успокоиться, унять подрагивание рук, растопыривает пальцы… другая шея сносит украшение уже с крыши. — И это тоже.

Мой волк! Да ты уже просто стонешь от смеха! Уймись! Да, горшки Бранн уже поставил обратно. Почти ровно.

Все еще немного посмеивающаяся Ворона заворачивает тушу змея знакомыми извивами, а осиротевшие шеи направляет попросту в стену. Тело Семиглавого каменеет, повинуясь уже не магическому договору, а воле Бранна. Он критически склоняет голову.

— Почти как было, — смущенно подрагивающие ушки портят впечатление. Наш мощный маг выглядит как малолетний шалопай, случайно свернувший со стола любимую вазу родителя.

— Ну почти-и-и, — не тяни это так радостно, мой волк! — Если не считать семи маленьких огнедышащих деталей.

Бранн алеет кончиками ушей, но кивает, поворачиваясь уже к этим самым деталям, отходит к головам, прикладывая к каждой левую руку и добиваясь рассеивания в пыль оскаленных морд.

— Как-то раз я случайно отбил подлокотники у трона Зануды Первого, — голова Семиглавого весьма укоризненно косится на Ворону перед тем как исчезнуть. — Мне не хотелось читать историю, и я решил выспросить напрямую трон, а на пальцах еще осталась летучка-липучка…

Бранн ощутимо смущается опять, стараясь не оглядываться на тебя, мой волк, а потому не видя, что ты его не осуждаешь. И я бы тебе посоветовал убрать довольную ухмылку с лица, одобрять такое баловство не годится, вдруг он и в твоем королевстве что-то учудит?!

— В общем, так вышло, что подлокотник отлетел, — очередная голова змея задумчиво обращается в прах. — И я заменил его одним из подходящих по цвету барельефов… И никто не заметил! — вот теперь сияющие изумрудными феями глаза возвращаются к тебе. — То есть, целый месяц никто не замечал! — ушки дергаются на это маленькое уточнение. — А потом Зануда Первый ушиб локоть о барельеф фиги… очень долго и очень нудно меня потом отчитывал.

— Думаю, подбор барельефа по цвету и прилипшее к рукам заклинание он вовсе не оценил? — мой Дей, оставь эти неблагие дела неблагому прошлому.

— Нет, конечно, — Бранн пожимает плечами, но заинтересовывается. — А почему ты спрашиваешь?

— Потому что, предполагаю, пользу от мертвого змея они тоже тогда попросту не увидят, — о, мой Дей, прости меня, ты все делаешь верно.

Последняя голова Семиглавого растворяется в неблагой ночи, Бранн встряхивается сам, оглядываясь, натыкается на разбитый фонтан, поднимает кирпичи на место, снова заключая воду в прежний порядок. Площадь кажется невероятно пустой, а ночь невыносимо тихой. Видимо, неблагой это тоже чует, вы заговариваете одновременно.

— И что теперь?

— Нам надо вернуться…

Бранн снова немного недоверчиво смотрит на тебя, мой волк, как в той галерее, на внешней стене которой сидел и сидит сейчас стараниями Вороны, пугающий даже сквозь кладку Семиглавый. Твоя чувствительность к обстановке чем-то его настораживает, впрочем, не настолько, чтобы он с концами ушел в свои мысли:

— Теперь нам надо вернуться во дворец и переночевать. Предлагаю занять комнаты в гостевом крыле, что-то мне не нравится частота покушений, чтобы останавливаться в моих покоях.

Бранн недовольно поводит плечом.

— Я только за, чтобы пересчитать еще кому-нибудь наглому зубы, — ты широко зеваешь! Мой волк! — Но на сегодня, пожалуй, правда хватит.

Неблагой дворец все же не самое неблагое место в этом городе. Да, мой Дей, тут спокойно и тихо, сейчас тут нет ни змей, ни отражений, никаких прилипучих феечек с их неблагими поцелуйчиками и еще более липких взглядов высших.