Чтение онлайн

Я убрал надежду очень далеко, хотя не собираюсь лишаться ее вовсе. Да, рана магическая, но… Хорошо, я молчу, мой Дей.

Кровь Вороны, судя по звуку, стекает в ту же чашу, куда он набрал твою. Наверняка Бранн выливает смесь в море, что-то бормоча сначала озабоченно, потом довольно.

Пусть мы и не видим нашего неблагого сейчас, мой Дей, но ты ведь слышишь — изумрудные феи парят даже в его голосе — легенда оказалась правдой!

Хруст, звон и скрежет сначала усиливаются, а потом стихают. Затем ветер резко и сильно дует с побережья, судя по шелесту, от причала бежит волна все дальше вглубь моря.

Да, мой Дей, мои поздравления. Вот что значит громко хлопнуть дверью! Вы на пару угробили еще одну тварюгу. Большую опасную тварь!

Думаю, море будет жестоко, но уже не столь смертельно, как раньше. Да, мой Дей, цвет папоротника полыхает алыми волнами, и не думая тухнуть или меркнуть. Ты чувствуешь его тепло, как и я.

На второй день я обрел зрение. Мой волк — нет.

Бранн решает не идти пешком вовсе. Еще один перенос. И еще один, без ночевки, и мы уже за лесом. Вот только по времени — день.

Мой Дей, положи, положи же руку на его плечо! Ну хорошо, не хочешь, не клади. Куда идти? Иди прямо. Левее, левее же! Левее — это и есть прямо. Так цветок уронишь, право же. Уф, ну вот и хорошо. Не зазорно благому держаться за плечо неблагого королевского волка. Да, а друга — тем более.

Что, опять ночь почти без сна? Так ты свалишься днем, цветок повредишь. Поспи немного, мой волк. Я послежу.

К вечеру пятого дня мы как раз успеваем добрести до болота.

— Заночуем здесь, — говорит Бранн. — Не хотелось бы мочить ноги без необходимости. Любит… любила трясина пожирать очередной годный шалашик, только отвернись, — Ворона безрадостно примолкает, как будто Трясина утаскивала его жилье именно так, быстро и прямо из-за спины. — Вся надежда на сухие ноги — эти сапоги да поднятый на время островок поверхности, бывшей когда-то на месте этой трясины. Знаешь, я иногда вытаскивал островки, а там еще видны руины чьих-то домов! Я такие быстро опускал обратно, а потом уходил подальше и поднимал уже там. Только пару раз, когда сил не оставалось, а трясина была в настроении меня сожрать, на таких оставался.

Неблагой прекращает свой рассказ, опуская голову к плечу, внимательно глядя на волка.

Мой Дей проводит рукой по мху — когда мы были здесь прошлый раз, он его видел. Сжимает мягкие влажные ворсинки, явно не слушая ворону.

Они такие же зеленые, мой Дей, как были. Как глаза Бранна. Среди них мелкие-мелкие белые звездочки цветов. Ты можешь их нащупать, если захочешь. Ну, и меня не слушай, и меня. И продолжай ни с кем не разговаривать!

— Ни разу не понравилось! — бодро продолжает Бранн. — Всю ночь потом снились сны о пропавших с этого места…

Бранн все говорит и говорит, а Дей все не отвечает и не отвечает. Первые дни он перенес легко, он получил, что хотел, за чем так отчаянно рвался. Цель достигнута. Как жить дальше, мой волк не думал. Потом задумался и замолчал. Он бегает каждой ночью, а просыпаясь… просыпается он тоже во мраке.

Наконец Бранн перестает рассказывать о том, через что мы уже прошли, что нас окружает сейчас и что может ожидать в будущем.

Неблагой подбирает губы, выдыхает медленно, пряча печальных изумрудных фей.

Ой-ой, что-то мне нехорошо. Бранн, может, не стоит именно сейчас? Моему волку совсем худо.

— Послушай, прекрати уже убиваться. Тебя ждет твоя женщина, твой народ и твой отец. Тебе нужно быть достойным их. Красота ведь — штука не только внешняя, — изогнутые брови приподнимаются, Бранн старается донести до моего волка ту мысль, которую Дей никогда не думал примерять на себя. Совершенство не в красоте, хотя из уст Вороны это звучит забавно. — Слишком уж вы, благие, повернуты на внешнем совершенстве. По мне, так ты стал еще прекраснее.

Ох, Мой Дей, не надо рычать в ответ! Не надо так быстро хватать и так сильно трясти неблагого! Он, правда, не со зла!

— Ты…

Аж дух захватывает, мой Дей! Приди в себя! Досчитай до десяти! Выдохни! Ну, продолжай трясти Бранна.

— Издеваешься надо мной?! Они все будут обмануты! Каким был, я никогда не вернусь!

— Нет, нет, Де… да послу… да посм… ну не тряс…

— Нет, это ты послушай меня! Посмотри на меня, посмотри! — шелковая повязка обмотана вокруг головы, закрывая веки, и мой волк почти упирается в лоб Бранна. — Мне нужно донести цветок! И все на этом! Я не могу быть королем! Я даже не волк теперь! И в мужья… — мой волк будто разом обнажает все едва затянувшиеся раны. И эта самая глубокая. — Лили я тоже не гожусь! Засунь свою жалость знаешь куда?! Обратно в свое болото! Сам его выкормил всем на беду, сам туда и полезай!

А вот так можно и голос сорвать. Он хриплый и без того, мой Дей. Словно ты давно уже кричишь. Молча, бессильно, но от этого еще страшнее… Не думаю, что Бранна задели твои несправедливые упреки. А вдруг все-таки задели?

— Ты словно не глаза потерял, а разум, мой друг.

Умный, очень умный ворона Бранн. Он говорит еле слышно, с расстановкой, и мой Дей хоть немного успокаивается, стихает — просто чтобы понимать слова неблагого.

— Твоя голова при тебе. А глаза… — попытка пожатия плечами. Не в твоей стальной хватке, мой Дей. Впрочем, Ворону это нисколько не смущает. — Что глаза? Некоторые слепы, имея их. Отпусти уже меня, злой Дей!

Мой волк перестает трясти Бранна, только руки все сильнее сжимаются на его плечах. И все так же молчит.

Впрочем, злись на него, злись. Злость лучше, чем отчаяние, только говорить тебе этого не буду.

— Я последний, кто будет тебя жалеть, — шепотом договаривает Бранн. — Потому что я… — примолкает, собираясь с духом, мне уже не нравится, что он хочет тебе сказ… — горжусь тобой. Очень горжусь.

Кхм. Иногда Ворона говорит умные вещи, мой волк!

Дей опускается на землю, подхватывает цветок.

— Уже вечер. Нужно сделать привал, как бы ты ни торопился.

Ворона тем временем шелестит рядом, грязь отзывается хлюпаньем под сапогами, шуршат сухие листья вперемешку с молодыми побегами — состояние неблагого мира на этой границе и вовсе переходное, не понять, весна или осень. Аппетитные ароматы, похожие на те, которые ты ощущал сидя во дворцовой кухне неблагого осьминога, доносятся совсем близко.