Чтение онлайн

Я оглядываюсь на Чудище:

— Аббатство Святой Мер?

Он кивает:

— Здешняя аббатиса снабжает сведениями Дюваля. Она и ее монашки держат связь с британскими кораблями, да и за французами приглядывать успевают.

Я стараюсь подавить дрожь… нет, не страха, скорее уж предвкушения. Святая Мер — это промокшая насквозь старая божественная карга, в волосах у Нее запутались водоросли, Ее кости — из плавника. Она диковатая, вздорная и смертоносная. Она постоянно желает мужчин и то и дело похищает их с кораблей, чтобы засунуть в свою просторную и влажную пасть, а потом, наигравшись, извергнуть.

Когда мне было лет девять и слухи о моем истинном происхождении еще не коснулись моих ушей, я решила Ей поклоняться. Сверстницы выбирали Аморну, но я не видела толку в Ее нежности и любви, считая все это сказкой для маленьких девочек, чтобы те на что-то надеялись и были покладисты. На некоторое время я обратилась к Ардвинне, ибо Она, по крайней мере, носила оружие, и мне это очень нравилось. Но в итоге Она меня бросила. Она вроде считалась защитницей девственниц; может статься, кого-то она действительно защищала, но не меня.

Тогда-то я и обратилась к святой Мер. Ее необузданная природа мне импонировала. Хотелось, подобно Ей, носиться и танцевать с бурями и самой выбирать мужчин, которых я к себе допущу, а потом, получив наслаждение, — отвергать. Я, конечно, совершенно не представляла себе, что это за наслаждение такое, но зря ли его воспевали рассказчики и стихотворцы? Если в этом что-то да есть, то и я себе немножко хочу!

А больше всего мне хотелось, чтобы меня боялись, как боялись святой Мер. Чтобы мужчины относились ко мне с почтением и опаской и задумывались о тяжелых последствиях своего неправильного поведения.

Подъехав к аббатству, мы останавливаем коней. Пока спешиваемся, открывается дверь. Выходит сморщенная старуха. В руке у нее священный трезубец святой Мер, на шее ожерелье из дюжины ниток с нанизанными раковинами сердцевидки: перед нами сама настоятельница.

Чудище низко склоняется перед ней, и вместе с ним господа рыцари Ланнион и Лоррил. Я приседаю в почтительном реверансе. Угольщики неуверенно озираются, потом тоже преклоняют колено.

— Добро пожаловать в обитель, — говорит аббатиса.

По движению ее трезубца из двери появляются две девушки и идут забрать наших коней. Это дочери святой Мер, родившиеся от Богини и тонувших мужчин.

Я исполнена любопытства. Мне еще не встречались дети иных богов. Святой Камул не в счет, Он не претендует на отцовство в отношении своих верных, лишь принимает тех, кто был зачат во имя Его.

Кожа у девушек необыкновенно прозрачная, словно они проводят большую часть дня не на солнце, а под морскими волнами. Волосы у обеих длинные, развевающиеся на ветру. У одной очень светлые, у другой, наоборот, темные. Вот монашки подходят поближе, и я вижу, что ноги у них босые, а между пальчиками нечто похожее на перепонки: знак принадлежности к племени святой Мер. Когда передаю девушке поводья, она улыбается мне. Зубы у нее слегка заостренные.

Я приветливо киваю и благодарю ее, потом спешу за настоятельницей внутрь.

Покой для приемов выглядит почти пустым. Ни намека на роскошь, которой наслаждается наша аббатиса. Здешняя предлагает нам выпить чистой прохладной воды. И все.

— Я принес слово благодарности от герцогини за вашу неоценимую помощь, — официальным тоном произносит Чудище, и я с любопытством наблюдаю, как раскрывается еще одна, неожиданная его сторона.

Аббатиса кивает, отчего на шее постукивают низки ракушек.

— Я решилась, — говорит она, — делать все, что в моих силах, ради свободы нашей страны.

— Есть ли какие новые сведения? — спрашивает Чудище. — Британцы так и стоят на якоре поодаль от берега?

— Да, но припасы у них на исходе. Местные жители доставляли им на лодках еду и пресную воду, но французские воины об этом пронюхали и стали расстреливать лодочников, так что все прекратилось.

— А что происходит в Морле?

— В самом городе стоит примерно пятьсот французских воинов, и еще двести расположилось возле устья реки. А самое главное — ко входу в бухту французы подвезли пушки. Я не знаю, способны ли они достать до кораблей, но капитаны определенно думают, что способны, и ближе подходить не хотят.

Чудище оглядывается на угольщиков. Те улыбаются и кивают. Рыцарь вновь поворачивается к аббатисе.

— Пушки, — говорит он, — мы берем на себя. Кораблям будет обеспечен безопасный проход. Самое главное — связать боем как можно больше французов в городе, чтобы британцев не перебили при высадке.

Настоятельница ведет нас к столу у высокого окна:

— Вот карта города.

Мы располагаемся кругом.

— Здесь, — говорит она, указывая на карту, — как мне рассказывали, сосредоточен их гарнизон.

Целый вечер мы строим военные планы и распределяем силы, ища решение, которое дало бы нам хоть какую-то надежду на успех. При этом я чувствую, как утекает песок отпущенного нам времени, подобно тому как рушится в воду подточенный волнами берег. Наверное, д'Альбрэ уже добрался до Ренна. Если мы вправду переловили большинство вредителей и никто не поможет графу изнутри, город, надеюсь, выстоит.

Лишь поздно вечером мы возвращаемся в расположение отряда. В наше отсутствие там успели разбить какой следует лагерь. Все заняты делом: кто смазывает седла и сбрую, кто правит клинки, кто проверяет оружие. Воздух так и дрожит от всеобщего предвкушения настоящего дела, но междоусобной сварливости, преследовавшей нас по отъезде из Ренна, нет и в помине. То ли перемирие заключили, то ли близость общего врага образумила людей? Я не знаю.

Только спешившись и передав поводья Яннику, я начинаю замечать метки… Вон одна из них — на лбу у воина, чье имя я даже не успела узнать. Винног тоже отмечен. Я вижу это, когда он подходит ко мне, приветственно размахивая рукой.

Тревожный колокол звонит у меня в сердце.

Я быстро обшариваю глазами лагерь, ища «зелень». Мальчишки собрались у края поляны и упражняются с оружием. Самсон, Анри, Клод — все отмечены! И Жак тоже. И еще не меньше дюжины.

И холодная обреченность закрадывается в мою душу.

Исмэй была права. Все эти люди ну никак не могут оказаться изменниками, предавшими нашу страну. И кажется нелепой мысль о том, что это Мортейн пометил их мне для убийства. Метки могут означать лишь одно: люди обречены на смерть. Сегодня ночью, а вероятнее, завтра поутру они погибнут в атаке на Морле.

Я ничего не ела весь день, но желудок грозит вывернуться наизнанку.

Чудище…

Охваченная ужасом при мысли о том, что я могу увидеть, но жаждущая узнать правду, иду искать рыцаря. Тот уже созвал старшин и повел рассказ обо всем, что удалось выяснить. Я ни на кого не обращаю внимания, мой взгляд прикован к его лицу, безобразному, но ставшему для меня таким дорогим. Темная щетина нисколько не украшает его, но я вижу самое главное: метки нет.