Чтение онлайн

В определенном смысле его книга относится к жанру нехудожественной литературы, пытающейся объяснить непрофессиональному читателю сложную картину мира, например, "Ружья, микробы и сталь" Джареда Даймонда, "Сапиенс" Юваля Харрари, "Шелковые пути" Питера Франкопана или даже "Капитал в XXI веке" Томаса Пикетти. Эти книги объединяет ряд черт: в эпоху специализированных технических знаний они предлагают масштабные описания человеческой природы и истории человечества, синтезирующие массу информации, организованной вокруг нескольких провокационных тем и представленные с учетом популярности и рыночной привлекательности. Но на этом сравнение следует закончить.

Возьмем в качестве примера Пинкера и Пикетти. У этих двух авторов совершенно разные цели и идеи. Пикетти стремится показать, что капитализм является одной из главных движущих сил неравенства в мире и что крайнее неравенство порождает недовольство, которое может подорвать демократические ценности. Взгляд Пинкера на мир, изложенный как в книге "Лучшие ангелы", так и в последующем 700-страничном томе, опубликованном в 2018 году, "Просвещение сейчас: The Case for Reason, Science, Humanism, and Progress", - прямо противоположный. Обе книги Пинкера - это панегирики капитализму, а точнее тому, что Пинкер называет "нежной коммерцией". Пинкер доходит до того, что, вопреки мнению других социологов, отрицает, что экономическое неравенство, т.е. бедность, является формой насилия, хотя подавляющее число фактов свидетельствует о том, что такое неравенство приводит к ухудшению здоровья и ранней смерти, о чем свидетельствует недавняя и яркая эпидемиологическая судьба жертв Ковида-19 в Великобритании и США. Более того, неравенство может порождать насилие, что стало очевидным в последние несколько десятилетий при рассмотрении только одного аспекта системного расизма, существующего во многих западных странах, - взаимоотношений между правоохранительными органами и этническими сообществами. В ряде западных стран - Австралии, Великобритании, Франции и США - меньшинства часто перепредставлены как в числе заключенных, так и в числе убитых полицией. Многих удивит тот факт, что страной с самыми высокими в мире показателями лишения свободы среди коренного населения является Австралия.

По мнению Пинкера, социально-экономическое неравенство, как и насилие, - это проблема, которая может быть решена и уже решается. Если в "Лучших ангелах" мы живем в самую мирную эпоху в истории человечества, то в "Просветлении сейчас" жизнь просто постоянно становится лучше, в основном благодаря глобальному распространению того, что автор считает просвещенными ценностями. Нам стало гораздо лучше благодаря тому, что "новорожденные живут более восьми десятков лет, рынки переполнены продуктами, чистая вода появляется по щелчку пальцев, а отходы исчезают по другому, таблетки уничтожают болезненную инфекцию, сыновей не отправляют на войну, дочери могут спокойно ходить по улицам, критиков сильных мира сего не сажают в тюрьму и не расстреливают, мировые знания и культура доступны в кармане рубашки". Оставим в стороне вопрос о том, кто такие "мы", от имени которых он говорит, но достаточно сказать, что с радужной точки зрения Пинкера признаки продвижения к будущей бесконфликтной утопии очевидны, в том числе и в последнем обновлении его iPhone.

Критики Пинкера и его ответ

После выхода в свет десять лет назад книга "Лучшие ангелы" получила разные отзывы, некоторые из них были весьма положительными, но многие - резко критическими. Напротив, последующая книга Пинкера, "Просвещение сегодня", была практически полностью раскритикована, в том числе в ряде длинных, язвительных и исключительно хорошо информированных критических статей международных авторитетов по историческому Просвещению. "Просвещение сейчас" обнажает идеологию, лежащую в основе обеих работ Пинкера. Очевидно, не удовлетворенный коммерческим успехом "Лучших ангелов", Пинкер, похоже, был искренне удивлен и разгневан своими критиками. Книга "Просвещение сегодня" - это отчасти ответ этим критикам, попытка привязать англо-американскую экономику свободного рынка к его идее ценностей Просвещения (т.е. науки, прогресса и гуманизма). Должно быть, его огорчает, что ученые не видят "разум" так, как он, и просто принимают утверждение о том, что мир неуклонно и очевидно становится лучше, в том числе менее жестоким. Пинкер объясняет негативную реакцию на свой последний труд тем, что характеризует своих критиков как нигилистов, марксистов, постмодернистов и антиутопистов. Действительно, Пинкер гневно осуждает "интеллектуалов", которые "действительно ненавидят прогресс". Дело не в том, что они ненавидят плоды прогресса. . . . Это идея прогресса, которая раздражает болтливый класс". Термин "болтливый класс" был придуман в 1970-х годах консервативным британским журналистом Обероном Во и популяризирован президентом Ричардом Никсоном; он предназначен для того, чтобы очернить комментаторов, которые не согласны с вами и претендуют на авторитетное мнение.

Именно потому, что прогресс является одной из основных идей западной цивилизации, ее длинная и богатая интеллектуальная история была написана много раз. Как известно читателям этих историй, идея прогресса чрезвычайно сложна как в интеллектуальном, так и в идеологическом плане. Историки не раз подчеркивали, что любая "виггистская" интерпретация истории и человеческого прогресса - то есть представление истории как неизбежного и всеобщего движения к большей свободе, демократии и Просвещению - неизбежно искажает историческую реальность и неверно отражает огромные различия как в темпах, так и в характере культурных изменений. Неудивительно, что мнение о том, становится ли мир лучше или хуже, во многом зависит от личной точки зрения, а она, в свою очередь, может зависеть от того, кто вы и где живете. Просвещение, как его понимает Пинкер, не распространилось на все части света. Мы даже не будем сейчас поднимать глубокий вопрос о том, что цивилизация, включая современные западные цивилизации, обязательно опирается на глубокое системное насилие как для своего создания, так и для поддержания. Другие возразили бы Пинкеру, что если и был заметный прогресс в качестве человеческой жизни, то в равной степени как вопреки, так и благодаря капитализму. Другие, как это видно из глав Кэролайн Элкинс и Мэтью Ресталла в данном сборнике, подчеркивают рост числа "преступлений против человечности", совершенных западными державами против коренных народов мира, которые стали возможны в основном благодаря современной промышленности, технологиям и оружию в то самое время, когда, как утверждает Пинкер, насилие в западном мире пошло на убыль.

Если оставить все это в стороне, то тирада Пинкера удивительно пренебрежительна по отношению к ученым, которые всю жизнь занимаются исследованиями, преподаванием и публикациями в своих специализированных областях, и которых объединяют в "болтливый класс", "тех, кто интеллектуализмом зарабатывает на жизнь". Это несколько чересчур, когда речь идет о человеке, работающем в одном из самых престижных университетов мира и буквально объехавшем весь мир с презентацией своей диссертации. На самом деле "болтливые классы" - это коллеги Пинкера по университету, в том числе два профессора из его родного Гарвардского университета.

В некоторых отношениях эмоциональные ответы Пинкера представляют собой форму интеллектуальной травли, направленной на тех, кто подвергает сомнению и критике его методы, источники и выводы. Вместо того чтобы участвовать в обмене идеями - самой сути просветительской формы поиска истины - он карикатурно изображает, а затем высмеивает тех, кто принимает его идеи. По мере того как критика двух его книг нарастала, Пинкер становился все смешнее и смешнее. Он обвиняет своих критиков в том, что они являются частью "квазирелигиозной идеологии... . с примесью человеконенавистничества, включая безразличие к голоду, потакание мерзким фантазиям об обезлюдевшей планете и нацистские сравнения людей с паразитами, патогенами и раком". Сказать что? А в интервью, опубликованном в 2018 году в газете The Guardian, он еще больше раздувает из мухи слона:

Одним из сюрпризов при представлении данных о насилии было то, на что люди готовы пойти, чтобы отрицать его. Когда я представил графики, показывающие, что количество убийств снизилось в 50 раз, количество смертей на войне снизилось более чем в 20 раз, а количество изнасилований, домашнего насилия и жестокого обращения с детьми снизилось, многие слушатели, вместо того чтобы радоваться, казалось, все больше расстраивались. Они ломали голову в поисках путей, по которым все может быть не так хорошо, как показывают данные, включая целую категорию вопросов, которые я регулярно получаю: Не является ли X формой насилия? Не является ли реклама формой насилия? Не является ли пластическая хирургия формой насилия? Не является ли ожирение формой насилия?

Именно такая гипербола характерна для культурной войны. Это также нечестно. Ни один уважаемый ученый не утверждает, что реклама, косметическая хирургия и ожирение являются формами насилия. Однако авторы данного сборника считают, что любой добросовестный и этически актуальный анализ насилия в прошлом и настоящем, особенно претендующий на всеобъемлющий охват, должен включать такие явления человеческого поведения, как межличностное насилие, экологическое насилие, насилие в отношении коренного населения, насилие в тюрьмах, торговлю людьми и кибернасилие, и это лишь некоторые упущения в мировоззрении Пинкера.

По правде говоря, критики Пинкера нападают на него не потому, что они извращенцы, или контраргументы, или принадлежат к воображаемой кабале перевоспитанных ненавистников прогресса. В любой области светского знания новые смелые теории или интерпретации неизменно подвергаются оценке со стороны сообщества коллег, которые строго изучают их метод, наблюдения и выводы. Некоторые из этих новых интерпретаций (будь то в физике, биологии, психологии, истории или праве) выдерживают испытание временем и становятся общепринятым консенсусом. Другие сохраняются частично после того, как их пересматривают критически настроенные коллеги-профессионалы, и этот процесс разумной переоценки продолжается постоянно. Другие же исчезают под воздействием критического анализа. Это и называется "научным методом". По-видимому, Пинкер считает, что его идеи выходят за рамки базового процесса проверки гипотез. Вместо того чтобы оценивать идейное содержание своих книг, он ожидает, что аудитория просто "возрадуется" тому, что он, подобно некоему пророку или Прометею, открыл нам истину о прошлом, настоящем и будущем человечества.

Пинкер характеризует своих критиков, утверждая, что "смотреть на данные, свидетельствующие о снижении уровня насилия, и говорить "Насилие выросло" - значит быть заблуждающимся". Использовать язык психопатологии, чтобы отвергнуть критика, - это то, что профессор психологии должен уметь делать лучше. Однако вполне здравомыслящие историки, собравшиеся в этой книге, вполне рационально ставят под сомнение некоторые допущения Пинкера, точность его данных и, следовательно, выводы, на которых основывается его грандиозный трансисторический тезис. Они ставят под сомнение возможность точного измерения насилия, и особенно насилия на огромных временных отрезках, не в последнюю очередь потому, что на протяжении истории огромное количество случаев межличностного насилия скрыто от посторонних глаз и о нем крайне мало сообщается, а также возможность значимого сравнения такого насилия в огромном количестве культур. Они ставят под сомнение понимание Пинкером того, что такое насилие, сомневаются в том, что мы биологически предрасположены к насилию, и возражают против чрезмерного упрощения темы. Мы делаем это именно потому, что знаем: насилие во всех его многообразных проявлениях остается фундаментальной проблемой современного мира и для того, чтобы работать над ее снижением, необходимо точное и честное понимание человеческой агрессии в нашем коллективном прошлом.