Чтение онлайн

Когда Кивор сопроводил врачевателя в пыльный закут темницы, жрец уже малость оклемался и даже успел подготовить речь о верности своему богу. Левая половина лица богослужителя не слабо распухла, приобретя сочный фиолетовый оттенок, глаз заплыл, но тот, презрительно щуря правое, не пострадавшее око, наотрез отказался допускать к себе чужака и принимать от него какое либо зелье. Ни мало не огорчившись от такой гордости дозорный вожак и следопыт, пропуская мимо ушей исходящие паскудством речи Дикого Шептуна, повернулись восвояси, оставив того исходить ядом в одиночестве. Лишившись слушателей, жрец не умолк, а продолжил монотонно бубнить бессмысленно звучащие наговоры, как видно надеясь, что Вышний своей милостью развяжет верёвки на запястьях верного служителя.

Сказать, что Лан осуждал своих спутников за дерзкое вмешательство в чужие обычаи, было бы не вполне справедливо. И попусту выговаривать о том молодым и не в меру своевольным попутчикам проводник не трудился, понимая, что и без него про то им известно.

В наёмниках дольше всего удерживались люди расчётливые и недружелюбные и редко когда, для своего же спокойствия, они работали парами, а тем более группами в большее количество душ. Потому следопыту, привычна была грызня и поножовщина в рядах его спутников и теперешнее, неожиданное братанство их настораживало Лана, по опыту знавшего, что подобное редко когда добром проводнику кончается.

В то же время ожидать ножа в спину от Тайер было немалой подлостью. Наёмнице он верил как себе; дурного не ожидал он и от стража, слишком мудрого для своих лет, да и Афгар, хоть и был следопыту хуже плевка в питьевой чашке, скорее бы вцепился в глотку открыто, чем трудил себя мелкими интригами.

Поразмыслив подобным образом, Лан решил подозрительность покуда отложить и, по обыкновению, довести до ума порученное дело, а там, глядишь, понятно станет чего ждать и с кем воевать.

Ветер пробовал на прочность опоры вновь возведенной вышки, скрипя лиственничными слегами. Следопыта пробирал нездоровый озноб - сказывалась не одна бессонная ночь, проведенная в лекарских покоях. Покинув их, Лан наслаждался воздухом, пропитанным не запахами зелий, овечьего жира, что шел на изготовление притираний и мазей, и других более отвратительных, но неизменно сопутствующих лечебницам, ароматов, а запахом хвои, талой воды и принесённой с гор свежести. В эти мгновения он почти завидовал наёмникам, ночевавшим на верхнице.

Заново выструганные ступени, ведущей на верхнюю, крытую дощатой крышей, площадку дозорной вышки, ещё не успели расшататься, от того не полошили караульных противным скрипом и следопыт предупредительно стукнул костяшками пальцев по стене.

– Входи.
– Раздражённо ответил страж, турнув в бок задремавшего охотника.

– Добрые гости в ночь не жалуют.
– Не удержался от ехидства тот.

– Не больно рьяно вы дозор несёте.
– Насмешливо фыркнул Лан, зажигая от принесённого факела смоляной фонарь, висевший на тонкой цепочке над втиснутым в дальний угол столом. Дозорные по ленности своей обычно обходились отсветами горевшего не далеко сторожевого костра, но фонарь на крайний случай держался в пригодности.

– Чего жрец, душу Мгле не завещал?
– с усмешкой поинтересовался Талас.

– Покуда ещё скалится.
– Вспомнив источавшие непотребство речи Шептуна, ответил следопыт - Кивор обещался с судом погодить, Мархала дождаться.

– Покуда ждать будет, тот охране глаза завесит, да в свой чащобник уйдет.
– Северянин не склонен был доверять избравшему за оружие колдовство, в Кордоне на таких приказ был один - смерть.

– Не нам решать, их жрец, пускай и судят, как и когда вздумается.
– Лан равнодушно пожал плечами.
– Как-никак слово он удержал - немилость от города отрешил.

– Кто там знает, небось, сам же её и навёл, чтоб старосту подвинуть.
– Предположил Афгар, рассеянно потирая перевязанную руку. Порезы противно ныли и, похожая на запечённую на солнце смолу, знахаркина мазь ни какой пользы не приносила.

– Не сегодня-завтра старосту выберут, там и поглядим...
– привычно, не делая поспешных догадок, сказал проводник.

***

Сильные ветра были редкостью в этой, окруженной с трех сторон слоисто-гранитными боками гор и густыми, словно сизой пудрой присыпанными по тяжелым лохматым лапам, хвойными лесами, местности. По разговорам, заставших первый, как вышло на деле, поистёршийся в памяти, гнев Вышнего, горожан выходило, что в первую ночь над городом властвует душа принятой озером жертвы. Порывистый и вспыльчивый жрец не направлял горячеозёрскую погоду к лучшему краю.

А старожилы дозора той порой стучали кружками в трактире, поминая Гверена, что стоял над городом от времен Противостояния. И Кивор, как не рычал в противу этой гулянке, но Мархаловой твёрдости ему в характере и кулаке не доставало, от того и завернуть от трактирных дверей дозорному вожаку вышло не многих.

Чересчур прохладные, наполненные запахами трав и отсыревшей от влажного воздуха пыли, звеневшие, отлетавшим от высоких потолков, эхом даже от малого шороха, комнаты лекарского покоя, по мнению Вела, ни как не служили помощью в исцелении, а скорее наоборот, чужедомной неуютностью, вгоняли недужных в беспросветную тоску.

Грязные плошки и миски, уставлявшие узкий стол в припечной комнатке, присыпанный травяной трухой, покрытый разноцветными пятнами настоев, мутными, подёрнувшимися отблескивающей плёнкой, каплями вонявшего прогоркшим жиром противоожогового зелья, обрывками, служивших на повязки, тонкой кожи и неплотно тканого полотна, заставили относительно радужное настроение лановского ученика рассеяться пылью.

Каков бы не был неуживчивый и дотошный его наставник, но хлам после приготовления настоев редко когда дожидался бездельных рук. Брезгливо морща нос, парень составил посуду на край, мыть эти черепки он не станет даже под страхом смерти и прицельных до души укоров Нарги. В беспорядке разбросанная по лавкам одежда перекочевала в угол, будь он уверен, что этих тряпок, большей частью чужих, изгвазданных в саже и свежеподтаявшей грязи, ни кто не хватится, так с удовольствием растопил бы ими очаг.

Нарга строго придерживалась мерок в составлении любых снадобий и нарочно держала под рукой пятёрку разно размерных, ловких по ладони, глиняных плошек, разукрашенных занятным чётколинейным узором, и теперь они полупустые, хороводились на столе в окружении видавших лучшие времена, полотняных мешочков с засаленными, размахрёнными завязками.

Вел понюхал раскрошенные в самой полной плошке травы: корни желтоголовника и ползуна, полозник, перолист - самый верный сбор при ожогах. И принялся выискивать в валушах на широченном подоконнике единственного в комнатке, чуть притенённого сальновато-захватанными с краёв занавесками, окна нужный кулек.

– Старая карга переняла тебя в услужение?
– насмешливый голос за спиной заставил Велдара испуганно подпрыгнуть, от чего, с трудом раздобытый, мешочек со сбором, что он небрежно держал за хлипкую завязку, шлёпнулся на пол.

– Тайер!
– спешно обернувшись и увидев раздосадованное лицо попутчицы, взвился он - Какого распроклятого беса ты торчишь здесь в такой час?!

– Надеялась довести тебя до трясухи.
– Фыркнула наёмница, бросив изрядно трёпаную куртку на ближайшую лавку. Вел закатил глаза, ругая себя за напрасный труд.

– Передумала?
– подняв бровь, подивился парень, соображая между тем, как надежнее собрать разлетевшиеся по полу травы, раньше, чем сюда принесет Наргу.

– Ты так и будешь таращиться на эту труху?
– поинтересовалась светлинка, пропустив мимо ушей ехидство, болезненно хмурясь, она подняла полотняную торбочку.

– Нет, буду ждать, покуда ты соберешь её!
– огрызнулся Вел, выдёргивая вместилище целебного сбора из рук попутчицы.

– Разве я виновата, что ты не умеешь слушать?!
– развела руками девушка - Ни один человек не способен ходить бесшумно!!!