Чтение онлайн

Подъехав к дому канцлера Бельевра, король увидел мрачные лица маршала д’Орнано и Бассомпьера. Судя по их взъерошенному виду, они только что о чем-то спорили. Неподалёку, поглаживая морду лошади, стоял испуганный слуга в пыльном колете.

– В чём дело? – грозно спросил король.

– Сир, - начал маршал.

– Герцогиня умерла, - скорбно произнёс Бассомпьер.

Король покачнулся в седле и замер. Мертвенная бледность разлилась по его лицу. Оцепенение сковало члены. Бертран от неожиданности онемел. Как же так? Герцогиня должна умереть только завтра утром! При виде короля, поражённого вестью, вперёд вышел господин де Бельевр. Он взял под уздцы лошадь короля и тихо сказал:

– Мой король. Герцогиня мертва. Она умерла в страшных муках. А сейчас вам надо поберечь свои глаза. Иначе до конца жизни мучиться будете вы. Жуткий недуг обезобразил прекраснейшую из женщин. Её лицо почернело, язык прокушен в нескольких местах, зубы поломаны. Тело посинело от внутреннего отравления, как говорил врач, Ла Ривьер. От неё исходит смердящий запах смерти. Потому, прошу вас, мой король, возвращайтесь в Фонтенбло. Там вас ждёт утешение – ваш сын. Ваши дети – их герцогиня оставила вам после себя. Ваш долг позаботиться о них.

– Я еду к ней, - прервал его король. По его щекам заструились слёзы. Он медленно сошёл с лошади и отошёл в сторону. Тело его содрогалось от рыданий. Он рыдал довольно долго, как будто хотел слезами смыть своё горе. Бертран молчал и думал.

Наконец король вернулся обратно.

– Я хочу видеть её. Я должен с ней попрощаться, - Он вскочил в седло.

– Мой король, - Канцлер снова схватил лошадь короля под уздцы. – Вы обещались не видеться с госпожой герцогиней в знак покаяния и очищения перед пасхой и вашей предстоящей свадьбой. Ваши враги следят за вами не хуже ревнивого мужа за красавицей-женой. Если вы приедете к её одру, да ещё прилюдно будете её оплакивать, папа не снимет с вас отлучения от церкви. А вопрос с расторжением брака с королевой повиснет в воздухе. Ни один церковник не захочет вас тогда развести. Протестанты будут рады сделать это. Но их возмущает, что, несмотря на то, что будущая королева – француженка, она ваша любовница. А её семья пьёт соки из страны, которая так недавно была в состоянии войны. Про католиков и говорить нечего – они против герцогини в любом случае. А папа, герцог Фердинанд, остатки приверженцев Лиги поднимут такой бунт, что уже не о престоле надо будет заботиться. А о вашей жизни. Вы должны смириться со своим горем, мой король. Вам нельзя в Париж.

Слушая его, король покачнулся в седле. Канцлер потребовал снять короля с лошади и усадить его в свой экипаж. Король безропотно подчинился, как маленький ребёнок. Сопровождавшим короля слугам Роклору и Фонтенаку канцлер приказал ехать в аббатство Соссей в Вильжюифе. Карета медленно тронулась, увозя скорбящего короля от той, которую он уже почитал мёртвой, но которая была ещё жива и ждала, звала своего короля.

Бертран, всё ещё молчавший, скакал рядом.

В аббатстве короля подвели к скромной кровати одного из монахов, и он по-прежнему безропотно позволил уложить себя. В течение некоторого времени он бездумно смотрел в потолок. Потом ощущение горя накатило на него с новой силой, и он зарыдал.

Ближе к вечеру он вскочил с кровати и снова потребовал отвезти его в Париж проститься со своей драгоценностью.

– Королю нельзя в Париж, - вполголоса сказал Бертран Фонтенаку. Роклор, стоявший рядом, хмуро кивнул. – Если понадобится, хоть силой усадите его в карету и везите в Фонтенбло. Никаких обедов, никаких остановок по дороге. На короля и так достаточно покушались.

Оба слуги кивнули. Бертран отправил их наблюдать за королём. Как бы тот в порыве горя не заколол себя.

Через некоторое время суета во дворе, проклятия, рыдания и увещевания подсказали ему, что короля все же усадили в карету. А звук отъезжающего экипажа говорил о том, что король едет в Фонтенбло.

– Ну а я поеду в Париж. Черт возьми, что за ерунда тут творится?

Бертран подождал, когда утихнет шум отъезжающего экипажа, и спустился к своему коню.

Глава девятая

Уже в сумерках Бертран спешился у дома госпожи де Сурди. Слегка удивлённый отсутствием суеты, он сам отвёл лошадь в конюшню. Там он столкнулся с Катериной, которая через заднюю дверь выносила вылить содержимое таза. Она хмуро окинула брата взглядом головы до ног.

– Что за чёрт, Катерина? – спросил Бертран, удерживая её за руку, когда она хотела, молча, пройти мимо него. – Наш дар подвёл нас, и она действительно умерла?

– Она жива, - буркнула Катерина и стряхнула руку. – Сейчас она в беспамятстве. И выглядит как покойница, которую жевали черти. – Катерина отошла от него и вылила таз. – Какой дурак тебе сказал, что она умерла? И почему ты здесь? Где король?

– Король едет в Фонтенбло предаваться горю. Ла Варен вечером прислал гонца с письмом. А утром король решил ехать. Я его не смог удержать.

– Ты – и не смог? – насмешливо сказала Катерина и отставила таз. – Ты – самый сильный из всех нас? – она презрительно оглядела его, вытирая руки. – Скажи лучше – не захотел.

– Я не смог, - чётко произнёс Бертран с холодной яростью. Что-то удержало меня.

– Постой, но раз король поехал сюда – где он? – Катерина посмотрела Бертрану за плечо, словно ожидая увидеть всадников.

– Орнано и Бассомпьер перехватили нас у Бельевра. Они сказали королю, что герцогиня умерла. Бельевр отправил короля в Соссей, а потом обратно в Фонтенбло. А я решил узнать, с чего это герцогиня умерла, если она жива.

– Если бы ты её видел, не стал бы спрашивать, - буркнула Катерина. – Её так выворачивало и крутило, что со страху все разбежались. А сейчас она в беспамятстве. Ла Ривьер уже сложил руки и ждёт конца. Мадам Дюпюи вообще ни на что не способна: она с таким никогда не сталкивалась и постоянно причитает, что это бес наружу рвётся.

– Глупость какая, - поморщился Бертран. – Как думаешь – яд?

– Откуда мне знать? Очень уж удобно приключилась её болезнь – аккурат тогда, когда она должна была стать королевой. И очень уж многие не хотели этого. Одного мартовского скандала с пасквилями хватит, чтобы и слепому доказать – дело нечисто. А тут ещё как грибы после дождя гадалки и чародеи на неё полезли. Один даже жил на чердаке её дома. Может и яд, а может и нет. Она же с декабря спит плохо, с кошмарами. А ещё эти гадатели ей близкую смерть пророчат. Не знаю я. По мне – уж очень всё это ко времени.

Бертран помолчал.

– Гильом где?

– Я его слегка успокоила. Он в комнате для слуг. До воскресенья не встанет.

– С герцогиней есть кто?

– Ла Ривьер, повитуха, Мари Эрман и, вот ещё подозрительная личность – мадам Мартиг. Шут её знает – то ли отравительница, то ли шпионка герцога Фердинанда. Только герцогине уже всё равно – отравили её или нет.

– Пойдём, я посмотрю на неё.

– Она тебе понравится, - зловеще улыбнулась Катерина и взяла пустой таз.

В комнате, где пахло рвотой, мочой и кровью, кроме лежавшей на кровати в неподвижности женины, были только лекарь и домоправительница. Капитан де Менвиль, коротко переговорив с Бертраном, пропустил его в комнату и вошёл следом. Его жена как будто этого и ждала: она вдруг разразилась громкими рыданиями и кинулась к постели своей госпожи. Орошая её ещё живое тело слезами, она незаметно расстегнула с обеспамятевшей женщины ожерелье. А, целуя ей руки, стащила браслеты. Затем, видно не в силах вынести подобного горя, она кинулась на шею мужа, капитана де Менвиля. Тот нежно поглаживал её по плечу и прятал добычу жены в свой просторный карман. Бертран ткнул Катерину в бок и указал глазами на последний исчезающий браслет. Катерина презрительно скривила губы и пожала плечами. Ла Ривьер хотел было что-то сказать, и уже открыл рот, но тут дверь в комнату распахнулась и, отстранив повитуху, которая входила со стопкой простыней, к кровати кинулась мадам Мартиг. Она, как и домоправительница до неё, упала перед кроватью герцогини, орошая слезами её руки. После приступа истерики она встала, утирая глаза и продолжая громко причитать. Однако при этом в ушах герцогини таинственным образом не оказалось серёг, а на пальцах – колец.