Чтение онлайн

Плотные занавеси на окне преграждали путь солнечному свету, неуместному сейчас, как радость. Колеблющийся огонь свечи рассеивал последние иллюзии. Явь есть явь. Они молча сидели, не глядя друг на друга – Андрей и Рита – каждый с нестерпимым чувством вины. Катя ускользнула, как видение, и осталась, как боль. Кровь горячей волной захлестывала сердце Андрея, обвиненное в том, что оно не что иное, как камень. Он хотел что-то сказать, но отсвет свечи, промелькнув и замерев на занавеси, словно подхватил и унёс с собой его мысль. В ответ на невысказанную мысль он услышал то, что превратилось в муку его памяти: «…Давай же, Андрюша… Чего ты ждёшь? Иди ко мне… Почему нигде не сказано, что делать с медлительными?..»

Не говоря ни слова, Андрей поднялся и вышел в коридор.

– Ты к ней? – услышал он голос Риты.

«А куда ж ещё», – подумал он, выходя из квартиры.

Медрегистратор Самойлова проводила его в подвал, открыла холодильник. Андрей ступил в освещённую холодным светом камеру. Мог ли он представить, что когда-нибудь придёт сюда не по работе. Сразу заметив краем глаза лежавшее на носилках у стены искалеченное тело, стал рассматривать другие тела, всё ещё думая, что вот сейчас посмотрит, как много раз смотрел на них равнодушным взглядом, потом повернётся в ту сторону, а девушки в зелёном платье там не окажется.

Вот старик с восковым лицом. Вот девушка-подросток, съёжившаяся, её светлые растрёпанные волосы рассыпались вокруг бледно-жёлтого лица с кривым окаменевшим ртом. Вот удавленник с высунутым наружу вспухшим черно-фиолетовым языком. Вот сорокалетний мужчина, обнажённый, с синяками от многочисленных инъекций, видимо, из больницы. Он лежал по-птичьему беспомощно, поджав ноги, будто ему холодно.

Тела, полные вечной смерти.

Вот… Нить надежды оборвалась. Страшное видение не исчезло. Андрей почувствовал, как туловище его и конечности стали ватными, невесомыми, ноги сами собой подкосились, он упал на колени перед телом девушки в тёмно-зелёном платье. Взгляд её полузакрытых глаз был устремлён в неведомую даль, словно не стало каменных стен, словно взгляд изумрудных глаз-озёр превратил их в прозрачный хрусталь.

Склонившись над ней, орошая слезами, он умолял его простить и вернуться к нему. Порывы мучительно-отчаянных стенаний потрясали холодные стены.

Чьи-то руки подхватили его, куда-то понесли.

В санитарской его опустили на табурет, влили в рот полстакана спирта. Невидящий взгляд блуждал по комнате. Люди-тени двигались, что-то говорили. «Крепись, дружище». «Держись, друг». Второв и Трезор, они пришли, чтобы поддержать его. Прозвучало слово «похороны».

«Что ещё за похороны? Кого они собрались хоронить?»

Он рванулся вперёд, опрокинув стол.

– Кого вы хоронить собрались!? Нет!!!

Андрея усадили на место, крепкие руки держали его, не давая сдвинуться.

Он почувствовал, как теплый луч, прорвавшись сквозь ледяные кристаллы потухших Катиных глаз, коснулся его. Андрей уже был там, рядом с ней.

Это было ранним утром на следующий день после похорон.

Андрей подошёл к могильному холмику и прочёл на дощечке, прибитой к деревянному кресту, имя: «Третьякова Екатерина Сергеевна». В голове адским грохотом отдавались страшные звуки – стук молотков, стук падающих на гроб комьев земли.

Вокруг виднелись другие холмики, стояли другие кресты, стояли памятники, оградки.

Он хотел встречи, и вот как она произошла. Много раз он старался угадать, где его Катя, что она делает, о чём думает – пишет ли стихи, устроилась ли на работу, о которой мечтала, вспоминает ли его. Ему хотелось быть рядом с ней, он был нужен ей. И каждый раз она ускользала, и он не мог найти её. И вот они рядом, но он уже не нужен был ей.

Катя ушла, и обнажилась пустота. Не осталось веры и надежды, есть только этот холм земли и крест. Всё живое – родители, друзья, … Мариам – всё перестало существовать.

Живое стало неживым. Живой во всем мире была лишь Катя. Но какая тишина стояла кругом. Знает ли Катя, что он пришёл к ней…

Андрей опустился на колени, обнял руками холмик. Она всегда с нетерпением ждала, чтобы он обнял её.

– Вот я пришёл, ты, верно, думала, что не пойду за тобой, злилась, почему я такой медлительный.

Андрей заговорил вполголоса, стараясь, чтобы его не услышали проходившие мимо кладбищенские работники. Он говорил с ней, вспоминая события школьных лет, вспоминая события прошлого лета, и эти воспоминания, существовавшие лишь в его сознании, заполняли пространство Катиным голосом, улыбкой, слезами, шелестом тетрадки со стихами, шорохом платья, звоном бокалов, шумом водопада, стуком упавшей на пол туфельки, брызгами морских волн, запахом эвкалипта, мельканием её лица, плеч, груди, протяжным звуком тепловозного гудка, огнями уходящего поезда.

Её радость, огорчение, её движения, походка, поступки, оживлённые его отчаянием, существовали, – выпуклые, осязаемые.

Не воспоминания об ушедшем, а волнения действительной жизни охватили его.

Зачем так торопиться, закончу дела, уедем вместе… Что же, может и вправду всё бросить и уехать прямо сейчас, к чёрту все дела…

Неожиданно у него закружилась голова, в глазах помутилось, и короткое мгновение казалось, что он теряет сознание. Андрей зажмурил глаза, а когда открыл их, мир, оживлённый его страданием, уже исчез, лишь серая пыль, подхваченная ветром, кружилась над могилами; то одна, то другая могила начинали дымиться.

Живая вода хлынула поверх земли и вынесла из тьмы Катю, сбежала, исчезла, вновь отодвинула тот мир, который на миг, сбив оковы, сам хотел быть действительностью, мир, созданный отчаянием любящего человека. Его отчаяние подняло ушедшую из могилы, заполнило пустоту новыми звёздами.

В эти прошедшие минуты она одна жила на свете, и благодаря ей было всё остальное.

Но его сила не удержала огромные людские толпы, моря, дороги, землю, города в подчинении перед погибшей Катей.

Андрей сидел, ссутулясь на земле, смирясь, не по своей воле делая маленькие, первые движения к осознанию того, что Кати нет.

«Как же так, с родителями нет связи – Сергей Владимирович отправился в очередную регату, мать куда-то уехала».

Должно быть, от нестерпимой душевной боли кругом делалось всё темней и темней.

«Сергей Владимирович! Он знал, что так всё получится, поэтому не хотел пускать её в Волгоград!»

Андрея вдруг поразила мысль о вечности его горя – умрут близкие, умрёт всё на земле, а он всё будет горевать. И когда чувство тоски стало так невыносимо, что сердце не могло выдержать её, снова растворилась грань между действительностью и миром, жившим в его душе, и вечность отступила перед его любовью.