Темные пятна сознания. Как остаться человеком
Шрифт:
Но вот что случилось с подопытными животными. На следующий день крысам предъявляли вызывающий страх звук, а затем вводили в боковой желудочек анизомицин, в область мозга, ответственную за формирование страха. Крысы, получившие анизомицин, вскоре после предъявления звука забыли о своем страхе. Это означало, что белок снова вступил в игру, обеспечив работой анизомицин – вещество, блокирующее активный синтез белка. Именно благодаря этому действию и был забыт сформированный вчера страх. Реактивация памяти превращает воспоминание в текучую субстанцию, которую можно заново оформить или, лучше сказать, переписать.
Это был тектонический сдвиг в нашем понимании природы памяти. Припоминание – это не записанная на магнитофон информация. Память не фиксируется в хранилище, она остается гибкой и подверженной изменениям. [8]
Представляется, что это очень ценное свойство памяти, несмотря на то, что страдает точность воспроизведения. Изменяя содержание воспоминания, мы увеличиваем его важность – мы дополняем его тем, что узнали и почувствовали с момента предыдущего припоминания. Есть и еще одна польза от каждого такого усовершенствования: подготовка к будущему. Это напоминает обучающиеся компьютерные программы, использующие краудсорсинг и позволяющие перешагнуть рамки сегодняшнего дня.
8
Дональд Льюис, психолог из университета Рутгерса и его коллеги провели подобные эксперименты на животных в конце шестидесятых годов, применяя электрошок вместо анизомицина, но их данные настолько сильно противоречили устоявшимся взглядам, что результаты не были приняты научным сообществом и были забыты на несколько десятилетий.
Работа Нейдера и его коллег позволяет предположить, что, по крайней мере – в некоторых ситуациях, каждый раз вспоминая то, что мы запомнили накануне, мы производим процесс перестройки. Взять хотя бы тот первый поцелуй – припоминание требует извлечения памяти, реактивации следов, накопления нужных белков и перестройки работы нервных клеток, налаживание работы нейронного контура и добавление нового опыта, недоступного в прошлый раз, после чего новое воспоминание отправляется в хранилище до следующего раза.
Если эта теория повторной консолидации и непрерывного переписывания определенных воспоминаний верна, то перед нами открываются интригующие перспективы лечения нарушений памяти. Например, допустим, что вас преследуют травмирующие воспоминания. Психиатр в беседе с вами реактивирует это воспоминание. Как только оно становится доступным, оно, одновременно, становится текучим и доступным изменениям. Это открывшееся окно возможности, которой отпущено не более шести часов, но в это время вам делают инъекцию лекарства или проводят интенсивную психотерапию именно в тот момент, когда происходит повторная консолидация памяти. У вас появляется возможность заново ее переписать, добавить нужные фильтры и избавиться от страха, который прежде окутывал болезненное воспоминание. Речь идет, таким образом, об устранении связанного с воспоминанием страха, а не самой памяти (не верьте сенсационным газетным заголовкам о том, что вашу память сотрут без остатка… во всяком случае, пока).
Несмотря на то, что во множестве выполненных с того времени работ выводы Нейдера были много раз подтверждены на животных, отнюдь не все согласны с тем, что такая модель работает у человека. Критика высказывается на протяжении последних пяти лет. Слабый удар током в лапу крысы отнюдь не равноценен переживаниям человека, участвующего в бою или подвергшегося нападению. Эти переживания нельзя сравнивать с легкой травмой, полученной подопытным животным, ни по глубине, ни по отдаленным результатам.
Однако, если новое понимание консолидации человеческой памяти получит подтверждение в течение нескольких следующих лет, то сможем ли мы реабилитировать Брайана Вильямса? Эмоции, пережитые им во время пребывания в Ираке, могли усилить текучесть памяти вызвать ощущение личного переживания событий (вспомним обследование непосредственных свидетелей трагедии 11 сентября и участие миндалины) и заставить его поверить в истинность воспоминания. Когда же он реактивировал воспоминание о сбитом «Чинуке», рассказывая о нем Дэвиду Леттерману и многим другим, то можно предположить, что он переписывал эти воспоминания каждый раз, когда рассказывал о них и сохранял их затем в уже измененном виде. Готовыми для следующего рассказа, для следующего припоминания.
Однако одно дело – переписывать эмоциональный ответ на травмирующее событие, и совсем другое – переписывать само воспоминание. Переписать настолько радикально, что Брайан Вильямс смог вспомнить, что находился в сбитом вертолете, рядом с окровавленным пилотом, который, проявив несгибаемое мужество, сумел посадить сбитый вертолет в пустыне во время песчаной бури. Смогли бы мы так радикально ошибиться в воспоминании? Насколько далеко, в действительности, ушли мы от Брайана Вильямса?
Детство, которого не было
В девяностые годы прошедшего века психологи Элизабет Лофтус и Жаклин Пикрелл убедили четверть испытуемых в том, что в детстве они заблудились в супермаркете (хотя, на самом деле, ничего подобного не было). «Я сильно плакал тогда, и очень хорошо помню тот день. Я думал, что никогда больше не увижу маму», – говорил один из участников исследования. Исследование «Заблудившиеся в супермаркете» показало исследователям и всем другим, что психотерапевты во время сеансов могут непреднамеренно внушить своим клиентам ложные воспоминания о сексуальном насилии в детстве. В более поздних исследованиях тех же и других ученых участников убеждали, что в детстве они тонули, наблюдали бесовскую одержимость, путешествовали на воздушном шаре, украли на свадьбе родственника свадебный торт или подверглись нападению злобного животного.
Сравнительно недавно Джулия Шоу и Стивен Портер из Бедфордширского университета и университета Британской Колумбии использовали технику внушения для того, чтобы убедить выпускников колледжа в том, что они в прошлом совершали преступления. После трех сеансов 70 процентов испытуемых твердо уверовали в то, что в ранней юности совершали преступления (кражи, нападения или вооруженные нападения), из-за чего у них были неприятности с полицией. Некоторые рассказывали о своих мнимых преступления очень подробно. Вот пример:
Испытуемая: «Я помню двух копов. Их было двое. Я точно это помню. Один был белый, а второй, наверное, испанец. Помню, что я попала в передрягу. Я хотела рассказать им все – почему и когда все это случилось».
Исследователь: «Вы помните крики?»
Испытуемая: «Мне кажется, она обозвала меня шлюхой. Я разозлилась и швырнула в нее камень. Я бросила камень. Потому что не смогла подойти к ней близко…»
Исследователь: «И вы решили бросить в нее камень?»
Испытуемая: «Это было очень плохо. Это было плохо. Какая отвратительная сцена… Это было какое-то сумасшествие».
Исследование было прекращено.
Искажениям памяти подвержены даже люди, обладающие превосходной автобиографической памятью (такое состояние медики называют гипермнезией). Такие люди могут сказать, какой день недели выпал на произвольно названную дату, и вспомнить, что происходило в тот день. Это касается любого дня жизни, начиная со среднего дошкольного возраста. При проверке оказывается, что воспоминания людей с превосходной автобиографической памятью оказываются верными в 97 процентах случаев. Однако в тестах, не касающихся автобиографической памяти, эти испытуемые демонстрируют средние для общей популяции результаты.