Чтение онлайн

Эшвуд заговорил первым.

– Мистер Койн, полагаю? – его глаза (на удивление ясные!) улыбались больше, чем губы, наполовину упрятанные за аккуратным валиком совершенно седых усов. – Уже не чаял увидеть вас здесь сегодня. И, как вы могли заметить, собрался немного прогуляться.

– Простите, лорд Эшвуд, – Марвин остановился на почтительном расстоянии, не осмеливаясь двинуться ни вперёд, ни в сторону. – Повозка сломалась в глухом месте, и я решил, что доберусь пешком скорее, чем достану другую.

– Давайте пройдёмся, – набалдашник тонкой трости указал на дорогу. – Так вы шли пешком от самого Норт-Брея?

– Нет, лорд Эшвуд, всего лишь треть пути.

– Вы выносливы, однако.

– С божьей помощью.

Эшвуд – как и сам Марвин – был немалого роста; титул, горделивый взгляд и шёлковый цилиндр возвышали его ещё на десяток дюймов. Кровельщики рассказывали, что большую часть земли хозяин сдаёт в аренду, а на острове бывает наездами, но Брайфилд-Холл ни дня не находился в запустении – стараниями многочисленных слуг.

– Стало быть, последний месяц вы трудились над возведением церкви Святой Анны в Норт-Брее, мистер Койн?

– Верно.

– Чем же вы занимались до того, как прибыли на остров?

– Работал в отделочной мастерской при часовне в Вудшире, лорд Эшвуд.

Брови Эшвуда сдвинулись к переносице – он будто бы ожидал услышать что-то другое, но иного ответа у Марвина не было.

– Очень хорошо. И каким вы находите Нодленд, мистер Койн?

Внезапный вопрос, высказанный весьма дружелюбным тоном, немало озадачил. Сейчас Эшвуд обращался к Марвину как к гостю, а не наёмному работнику. Стараясь не выказывать удивления, он проговорил сдержанно и кратко:

– Здесь очень красиво.

– Вы думаете? – Эшвуд заметно оживился – даже его тонкие, затянутые в перчатки пальцы весело заиграли беззвучную мелодию на набалдашнике трости. – Это, безусловно, так. Я люблю этот остров. Знали бы вы, как сильно я его люблю, – он сощурился, посылая вдаль полный нестарческой страсти взгляд. – Отец Лоуренс крайне положительно отзывается о вас, мистер Койн. Он считает вас добропорядочным христианином и отличным работником.

– Смею надеяться, что он не преувеличивает моих достоинств, лорд Эшвуд.

– Ну! Ну! Скромность, конечно, из добродетелей, но у меня нет причин не доверять мнению отца Лоуренса. Итак, мистер Койн, если учесть ваш нынешний род занятости, дело у меня к вам не совсем обычное. Много лет назад в академии художеств вас знали как превосходного живописца. И я был бы признателен, если бы вы поработали над картиной для меня.

Марвин замер на месте как вкопанный. Никто не обращался к нему с подобными просьбами уже лет семнадцать, и зачинающаяся слава выгорела так же быстро, как некогда уютный дом на Оук-стрит. И здесь, сейчас нашёлся человек, который – боже правый – помнит?.. К чему это? Не к добру же, в самом деле? Дыхание сбилось – наверное, горло сильно сдавливал шейный платок, – и Марвин ослабил его нервным движением.

– Мне очень жаль, но я больше не пишу.

– М-да, наслышан, – Эшвуд тоже остановился, поглядел прямо в глаза. – Вы ведёте жизнь честного труженика, и это похвально. Но, помилуйте, из деятеля искусств – в простого ремесленника… Отчего вы не пишете? Разочаровались в призвании?

– Разочаровался, лорд Эшвуд.

– Печально, печально. Ваши картины были очень необычны. Помнится, я отдал долг вашей мрачной фантазии ещё на самой первой выставке.

– Это в прошлом. Фантазии больше нет и не будет, – Марвин старался говорить ровно, но слова каменели, огрубевали, и, вероятно, звучали не слишком вежливо.

– Помилуйте, она мне и не нужна, – Эшвуд слегка наклонился вперёд, опершись на трость. – Мне нужно исключительно ваше мастерство, мистер Койн. Моя картина требует лёгкой реставрации, только и всего. Но я бы не хотел доверять это дело кому попало.

– Не думаю, что ваш выбор верен, лорд Эшвуд. Простите. Я не брал в руки кисть почти двадцать лет. Даже если бы я мог, мне бы потребовалось время… навыки утрачиваются и…

– О, разумеется. Это я понимаю и не стану вас торопить. Кроме того, я готов хорошо заплатить за ваш труд.

– Благодарю, но мне вполне хватает тех денег, которые я получаю.

Теперь Эшвуд смотрел на него с серьёзным любопытством.

– Вы чрезвычайно аскетичны, кхм. Так, мистер Койн? Всему есть своя цена; для каждой работы есть своё вознаграждение. Эта картина очень дорога нашей семье. Что вы скажете, если я предложу вам тысячу фунтов?

Это было немыслимо. Совершенно, совершенно немыслимо – Марвин потрясённо молчал, пытаясь высмотреть в увядшем лице Эшвуда мало-мальский намёк на шутку.

– За такие деньги вы можете пригласить лучших художников академии, – наконец выдавил он.

– Знаю, мистер Койн. Но я хочу пригласить вас.

– Я не понимаю.

– Видите ли, картину писал сэр Далтон Марш, мой хороший знакомый. В то время, когда вы учились, он был президентом академии художеств, верно?

– Да, лорд Эшвуд. Сэр Далтон Марш экзаменовал меня при поступлении и при выпуске.

– И вы, конечно, были последователем его таланта?

– Мы все были его последователями, – сказал Марвин, волнуясь: воспоминания давались с трудом, но эти – что и говорить, – эти были одними из самых приятных. – Его похвала тогда казалась божьим благословением, ничуть не меньше.

Глубокие морщины на лбу Эшвуда немного разгладились, глаза потеплели ещё, и ещё.

– Улыбка вам к лицу, мистер Койн. Вы напоминаете мне Руди, моего старшего. Если он шутит – быть апокалипсису; до того строг. Сэр Далтон Марш, к несчастью, давно скончался, а вы – здесь, рядом, и наверняка знаете его кисть, манеру письма, всё прочее. Это чистая удача, что вы оказались тут, на острове. Неделю назад мы с супругой приезжали в Норт-Брей взглянуть на церковь, и кое-кто позвал вас по имени. Я поговорил с отцом Лоуренсом – он подтвердил вашу личность, а заодно дал вам превосходную характеристику. Понимаете, что ещё крайне важно, мистер Койн? – выдержав степенную паузу, Эшвуд заговорил снова: – Мне бы не хотелось открывать ворота поместья для людей случайных, непорядочных. Что толковать! Вы ведь знаете о нравах современной молодёжи побольше моего, а деятелей искусства всегда отличал некоторый… скажем так, 'epatage. Я хочу быть уверен, что никто и ничто не нарушает покой и не порочит достоинства Брайфилд-Холла в моё отсутствие.

– В ваше отсутствие? – Марвин рассеянно нахмурился.

– Наутро меня заберёт паром – я уезжаю по делам в Денсвилль. На пару месяцев. Этого времени будет достаточно, чтобы привести картину в первоначальный вид?

Он задавал вопрос так непринуждённо, будто уже получил согласие. Но никакого согласия не было, была только тысяча фунтов… тысяча фунтов, подумать только!

Это всего лишь реставрация, зачем-то напомнил себе Марвин. Даже не копия. Просто починка, какой бы сложной она ни была.