Чтение онлайн

– Почему на складе?
– снова прижал я ствол к волосатому уху.
– Что он там делает?

– Минирует.

Он чего, псих? Что минирует? Зачем? Мысли у меня встали враскоряку и никак не хотели собираться в кучу.

– Что он взрывать собрался?

– Все, - буркнул горе-вояка в собственный согнутый локоть, куда упирался носом.

Все? Это что, из той пьески, в которой прозвучало классическое «Так не доставайся ж ты никому!»? Ничего себе! Нет, я, конечно, люблю сильные финалы, но при этом предпочитаю оставаться в качестве зрителя. А эти? Тоже хороши! Их взрывать собираются, а они думают отстреливаться от неприятеля. Да и какого неприятеля, господи! По сути, если даже считать, что там кто-то есть, это же свои. Такое поведение свойственно либо законченным преступникам, либо законченным же психам. Ну или то и другое вместе.

– А ну марш отсюда! Марш! Бегите, пока вас всех тут не положили.

– Куда?
– спросил вояка.

– Туда! Берите людей, садитесь на паром и чешите отсюда. И не возвращайтесь, пока все тут не успокоится.

Он приподнялся и неуверенно на меня посмотрел.

– Это как же так-то?

– Быстро, вот как.

Нет, это невозможно. Ну что за люди! Ладно, в конце концов у них свои головы имеются. Мне-то что делать?

– Пошли, пошли!
– поднимал я их пинками и дождался, пока они, то и дело оглядываясь на меня, выйдут на улицу.

Бездумно подняв автомат - не привык, что оружие бесхозно валяется, - повесил его на плечо и открыл ближайшую дверь. По странному совпадению это был знакомый мне кабинет с пишущей машинкой. Только на этот раз он был пуст, а окно распахнуто. Гарнизон бежал. Отстегнув рожок магазина, заглянул в него. Матово блеснули желтые бока патронов. Сунул его за поясной ремень. Может еще и пригодится. Автомат оставил на столе. Я не Рембо, чтобы с двумя автоматами бегать. Тяжело да и неудобно.

Ну что ж, расклад такой, что, хочешь или нет, а на склад идти придется. Я посмотрел в раскрытое окно. Вот и выход тебе готов. Очень любезно с их стороны. И нечего тянуть время. Не то что с минуты на минуту, а уже через несколько секунд здесь появятся люди с автоматами в руках и тогда нам придется друг друга убивать. Мне далеко не двадцать лет и я уже давно не испытываю удовольствия от игр в войну, по окончании которых, это я наверняка знаю, убитые не встают и не расходятся по домам пить чай и делать домашнее задание под мамкиным присмотром. Надо решаться. Я прикинул мой боезапас. В сторону паренька я выпустил пять или шесть пуль, в потолок не меньше трех. Почти треть рожка. Хватит пока. Хотя для чего хватит? Я же никого не собираюсь убивать. А вот меня, полагаю, да. И тогда мне придется стрелять в ответ. Мне жуть как не хотелось туда отправляться. Просто ноги не шли, как будто обладали собственной, отличной и независимой от моей волей. Я знаю, что это такое. Это называется страх. Если дать ему овладеть собой, пиши пропало. Большими такими буквами.

Коммуникатор на моей руке завибрировал, принимая послание. Интересное дело! Это кто же мне дозвонился? Я посмотрел на экран. Сигнал шел от мустанга. Кто-то пытался его вскрыть. Я переключился на динамики.

– Пошел на хрен!
– гаркнул я. И вдруг нашел решение. Не панацея, но отчего бы не попробовать.
– Внимание! На острове! К нам поступила информация, что вас собираются взорвать. Мы не хотим ненужных жертв. Сейчас у вас находится наш представитель, прокурор Попов. Он постарается спасти вас и ваши семьи. Предлагаем вам оказать ему в этом всю возможную помощь. После этого все желающие могут покинуть остров или остаться на нем, как сами захотите.

Ну вот. Пожалуй, большего я сделать не мог. Если у них хватит ума, то прямо сейчас сядут на паром и свалят отсюда подобру-поздорову ко всем чертям. А еще лучше - дадут этому Лосю по башке и вся недолга. Мечты, конечно, я это сам понимал, в жизни так не бывает, но отчего бы не помечтать. Ведь может статься и так, что никуда они отсюда уходить не хотят. С чего я взял, что им тут плохо? Это мне тут, возможно, было бы не по себе. Они же ничего, привыкли и другой жизни не знают и знать не желают.

Я шагнул в окно и едва не остался под ним навсегда, потому что сверху на меня летел здоровенный дрын размером с тележную оглоблю. Как я из-под него вывернулся, даже не могу сказать, просто в последний момент оттолкнулся всем, чем только можно, от подоконника, стены, воздуха и не знаю еще от чего, и рванулся вперед. За моей спиной со страшным свистом пролетело орудие моего убийства, которое, гулко столкнувшись с почвой, отскочило и ударилось о стену. Я обернулся, изготовившись стрелять на поражение, и не стал. Передо мной стояла давешняя женщина, которую не так давно я застал в этой самой комнате за писаниной, и смотрела на меня ненавидящим взглядом.

– Ну? Чего смотришь? Стреляй, фашист!

Меня много как обзывали, порой весьма неожиданно и вычурно, но чтобы вот так, фашистом. Это со мной впервые. Я даже как-то растерялся.

– Фашист-то почему?
– спросил я.

– Потому что вы хотите всех нас уничтожить!
– выпалила она.

– С какой это стати?

Беседовать с ней у меня не было ни времени, ни желания, но просто так повернуться и уйти казалось как-то не по-человечески. Да и опасно, в конце концов. Звезданет еще по затылку, с нее станется.

– Я знаю!

– Ну и дура. Дубину положи.

Она выпустила дрын, и тот упал к ее ногам.

– Стреляй!

– Да пошла ты. Развернулся и тоже пошел.

Ну и порядки у них тут. Бьют и фамилии не спрашивают. Кто ж ей так мозги-то загадил? Впрочем, я знаю ответ на этот вопрос. Фашист! Это ж надо так приложить. Нет, в самом деле обидно. Ну какой я фашист? Каким боком?

Выйдя из-за угла дома, я увидел тех самых мужиков, которые хотели прищучить меня около лаборатории. Они старательно делали вид, что спешат. Теперь я знал про них одну очень важную для меня вещь - как вояки они никакие. Обычные мужики, которых выучили делать несколько простейших вещей, но не более того. Я вскинул автомат и засадил очередь поверх их голов.

– Ложись!

Похоже, исполнение этой команды им преподавали прежде всего, потому что они плюхнулись с редким проворством.

– Не двигаться!

Они привыкли чувствовать свое превосходство с рождения. Ну еще бы - кроме них, автоматического оружия на территории практически ни у кого не было, да еще в таком количестве. Поэтому ни о каком активном сопротивлении им и речи быть не могло, разве что мелкие стычки партизанского характера, больше похожие на акты отчаяния. Да и те, полагаю, давно закончились, поскольку никакие партизанские действия не способны продлиться сколь-нибудь долго без внешней подпитки - продовольствием, фуражом, одеждой, оружием, медикаментами. Здесь о подобном даже мечтать не приходилось, слишком велик уровень бедности, люди и так еле сводят концы с концами. Возможно, встреченные мной Медведи представляют собой потомков таких партизан, приспособившихся к почти автономной жизни в лесу. Правда, утверждать это я бы сейчас не взялся. Словом, островитяне без особого труда заняли и удерживают доминирующую позицию, каким-то образом подкрепив ее почти религиозным поклонением своему предводителю. А уж дальше в действие пошли слухи, многократно искажаемые и приукрашиваемые при передаче из уст в уста. Как раз в этом ничего удивительного нет. Поэтому подданные Лося-Кононова только выглядят грозно, а на самом-то деле у них нет никакого опыта ведения боевых действий, разве что карательных экспедиций, что далеко не одно и то же. Воевать и наказывать вещи хоть где-то и схожие, но в чем-то принципиальном очень разные. Если солдаты и офицеры в бою знают, что рискуют собственными жизнями, то каратель, в общем-то, на активное сопротивление не рассчитывает. А если его получает, то теряется и отступает.

Дальнейший мой путь до склада прошел без приключений, хотя я всячески сторожился, стараясь не подставиться под пулю. Огромные ворота распахнуты и ни одной живой души не видно. Я встал сбоку от проема и некоторое время вглядывался в темноту ангара, пока глаза не привыкли к царящему в нем полумраку.

– Эй!
– крикнул я.
– Олег Васильевич! Поговорить бы надо.

– Не о чем нам говорить, - неожиданно близко раздался его голос.

– Ну как же? Хотя бы о Макарове. Он молчал несколько секунд.

– Вас это не касается и касаться не может. Уходите и не лезьте в нашу жизнь.

– Приходится, Олег Васильевич. К сожалению. Войти-то можно?

– А не страшно?

– Признаться, есть малость. Вы, говорят, минируете?

– Опоздали. Теперь вам со мной ничего не сделать. Ну заходите. Только предупреждаю - ничего предпринимать не нужно даже пытаться. Я принял меры даже на случай моей смерти.

– Спасибо, что предупредили. Так я захожу.

В общем, я оказался прав. Ящики с армейской маркировкой стояли штабелями, между которыми можно было пройти одному человеку. В первом ряду были противогазы. Полагаю, это чуть ли не единственные полные емкости на этом складе.