Чтение онлайн

Приоткрыть губы, чуть откинуть голову, немного приподнять грудь навстречу его рукам. Протяжно вздохнуть, когда его язык прошелся по ее животу, чуть углубившись в пупок. Издать протестующий, очень тихий стон, когда он покидает ее, пусть всего лишь на мгновение.

Он помог — скорее заставил, впрочем, чем помог — ей лечь на бок, лицом к краю кровати. Подошел к ее лицу. Она скорее почувствовала, чем увидела, что он поднес член к ее рту, и разомкнула губы, позволяя беспрепятственно воспользоваться ее ртом. Граф сам делал всю работу, ей же только оставалось держать рот открытым достаточно широко, чтобы зубами случайно не поцарапать его.

Когда граф отвязал ее, Джоанна несколько замедленно села на кровати. Несколько секунд посидела, потом встала, подхватила свою рубашку и направилась к двери, соединяющей их спальни, неловкой походкой. У самой двери она повернулась к нему:

— Благодарю вас, милорд, — очень тихо сказала она, склонила голову в едва заметном поклоне и вышла.

Граф развалился в постели, глядя в темный потолок. Что-то грызло его в только что прошедшей сцене. Что-то было не так…

С этой мыслью он и заснул.

Когда утром Джоанна вошла в столовую с тем же выражением лица, что и обычно, он вдруг понял: его вчерашние ласки были для нее всего лишь продолжением обычных услуг. Он хотел видеть, что она наслаждается — и она предоставила ему такое зрелище. А умеет ли она на самом деле наслаждаться хоть чем-нибудь в постели?

«А должны?» — «Да».

Он припомнил и другой разговор:

«— Кто бил тебя?

— Мой муж.

— Тебе нравилось?

— Нет.»

Получается, для того, чтобы поймать ее на лжи, ему надо было ударить ее.

На протяжении всего завтрака он сверлил ее подозрительным взглядом, пытаясь оценить, что в данном случае хуже: побить ее и разоблачить ее ложь или сделать вид, что поверил. Он не смог решить — и оставил это дело до вечера.

Вечером он сделал вид, что пьян. Он, конечно, выпил, но был далеко не так пьян, как хотел изобразить.

Когда Джоанна вошла в его спальню, она сразу заметила хлыст в его руках. Граф сидел в своем кресле и постукивал им по колену.

— А, ты заметила мою новую игрушку… И как тебе? Нравится? Хороша, правда?

— Да, милорд, — вынуждена была ответить Джоанна, собрав эмоции в кулак. Граф был подозрительно общителен. Слишком развязен. Какая же роль отведена ей сегодня?

— Вчера я понял, что все это время ты обманывала меня, — продолжал граф изображать пьяного. — На самом деле тебе все это нравится, ведь так?

Джоанна поняла, что сегодня придется изображать, будто она получает удовольствие от боли. Что ж…

Она виновато, словно он разоблачил ее, опустила глаза.

— Да, милорд.

— Так какого же черта ты дурачила меня все это время?! — рыкнул он и рассек хлыстом воздух. От громкого щелчка Джоанна вздрогнула и нервно сглотнула. Ей не хотелось этого… Она уже забыла, каково это — испытывать боль, и не хотела, не хотела, не хотела вспоминать! А еще и притворяться, что ей это нравится…

— П-простите, милорд, — выговорила она.

— На колени!

Она рухнула на колени.

— К кровати. Лицом к столбику. Подними руки, — рычал он, сопровождая каждый приказ щелчком хлыста. И Джоанна каждый раз вздрагивала.

Когда он связал ее запястья веревкой, свисавшей сверху, и отошел, Джоанна не смогла сдержать дрожь. Она поняла, что сегодня просто не готова, не сможет изобразить, будто наслаждается этим. Но он сильно пьян, так что, скорее всего, и не заметит, что она чувствует.

Он выругался. Джоанна не поняла, чем он недоволен, но от этого было только страшнее. Она увидела, как хлыст полетел на кровать и его конец свесился с покрывала хищной змеей. Когда граф вернулся к ней и дернул ткань ее рубашки на спине, Джоанна поняла, чем он был недоволен: он забыл приказать ей раздеться. Ткань не поддалась. Граф снова выругался. Джоанна в отчаянии закусила губу. Она бы сделала все, чтобы уменьшить его недовольство и тем самым уменьшить боль, которую ей придется испытать, но она уже была связана и ничем, абсолютно ничем не могла себе помочь.

Граф рывком заставил ее повернуться к нему лицом. Джоанна невольно вскрикнула. Сорочка Джоанны застегивалась спереди, он расстегнул несколько пуговиц, потом рванул ворот. Ткань разошлась до пояса. Джоанна зажмурилась и опять закусила губу. Несколькими движениями граф разорвал сорочку до конца и откинул ткань в стороны. То, что раньше было красивым невинным нарядом, повисло на плечах, но грудь и живот Джоанны теперь были обнажены. Граф присел перед ней на корточки, приподнял ладонью одну ее грудь и сильно шлепнул другой ладонью. Проделал то же самое с другой грудью.

— Нравится? — спросил он и сильно сжал грудь.

— Да, — сглотнув тяжелый комок, заставила себя ответить Джоанна.

Граф ухмыльнулся, поднялся и вернулся уже с хлыстом. Остановился в нескольких шагах перед Джоанной, поигрывая зловещей игрушкой.

— Хочешь, чтобы я ударил тебя?

— Да, пожалуйста…

— Посмотри на меня.

О нет… Но Джоанна все-таки заставила себя открыть глаза. Чем больше она повинуется, тем меньше боли. И неважно, что из глаз покатились слезы, и что она не в силах совладать с предательской дрожью. Формальности должны быть соблюдены. Ах, если бы он только не был так добр к ней вначале…

Граф взмахнул плетью… Джоанна вскрикнула, зажмурилась и отпрянула назад, насколько смогла. Хлыст жутко взвыл. И не коснулся ее.

Граф дождался, пока женщина откроет глаза.

Когда всхлипывающая, несчастная женщина открыла глаза и посмотрела на него, пытаясь понять, когда же ждать удара, граф произнес совершенно трезвым голосом:

— Ложь, Джоанна. Все ложь. Тебе это не нравится. Я уже просил тебя не обманывать, и вот ты снова лжешь.

Джоанна наконец смогла немного расслабиться, поняв, что он не собирается бить ее на самом деле. Судорожные вздохи и выдохи становились постепенно все ровнее и спокойней.

Хлыст теперь совершенно невинным образом вертелся у ног графа, словно безобидная вещь.

— И вчера ты лгала, притворяясь, что тебе нравятся мои ласки, — с нескрываемой горечью говорил он, разрывая свою речь тяжелыми паузами. Джоанна растерянно подумала, что он ведь сам сказал, что ей должны нравиться его ласки.

Граф отбросил хлыст куда-то за спину, шагнул к ней и одним неуловимым движением дал свободу ее рукам.

— Иди к себе, — приказал он. — И больше никогда не лги мне.