Чтение онлайн

«Было время, когда твой отец очень любил Констанцу… А она всегда любила его…»

Смутное предположение, родившееся тридцать лет назад, но до сих пор не забытое. Я хотела бы, чтобы этот голос смолк, чтобы все эти голоса исчезли, – но они не умолкали. Хотя мне казалось, что я зашла в тупик. Я не сомневалась, что Констанца осталась в Нью-Йорке и избегает меня. И если в этих поисках мисс Марпрудер не поможет мне, не осталось никого, кто мог бы это сделать, во всяком случае, так я считала. Затем постепенно у меня оформилась некая идея. Я вспомнила посещение могилы Берти этим утром. Я думала о цветах у могилы, об их сходстве с теми цветами, которые предыдущим вечером видела в доме Виккерса.

Констанца и Виккерс служили только божеству стиля и моды. Воспоминания о них вечно мешались с именами и телефонами умных талантливых молодых людей: кто-то может реставрировать французскую мебель, задрапировать помещение, расписать его, или окрасить ткань, или так подобрать цветы и аранжировать их, словно их только сорвали в английском сельском садике.

Я тут же позвонила Конраду Виккерсу.

Его голос сначала звучал настороженными нотками, будто бы он ожидал очередных вопросов о Констанце. Когда он выяснил, что мне нужно всего лишь имя его отличного флориста, то сразу же расслабился:

– До'огая, конечно же! Для клиентов… то есть для будущих клиентов? Моя до'огая, больше ни слова. Его имя Доминик. Он прекрасно справляется. Одну секундочку, где-то тут у меня его номер… Да, и когда будешь звонить к нему, помяни мое имя. Он весьма юн, но очень занят. И кстати, постарайся не иметь дело с его ужасным помощником. Говори прямо с Домиником – он не устоит перед твоим обаянием. Распушит перышки. Вот… оно.

– Да-а-а?

Это краткое слово Доминик растянул на несколько слогов. Их звучанием он дал понять о своей томности, о своем величии и живущих в нем зачатках подобострастия. Можно договориться о сотрудничестве, сказал голос, при соответствующих обстоятельствах, если на другом конце линии герцогиня, например, или выяснится, что Доминику звонит лично Первая Леди в семь утра в понедельник.

Все это я отлично представляла себе. По работе мне приходилось иметь дело со многими такими Доминиками. Выбор был однозначен – только напор, или придется долго и многословно объясняться. Лесть превратит его в моего союзника: может, имело смысл попытаться. Я пустила в ход свой английский акцент, а не американское произношение, я дала ему услышать протяжные интонации Найтсбриджа.

– Доминик? Это лично Доминик? Слава Богу, что я наконец добралась до вас! – я была в такой панике…

– Успокойтесь, – сказал Доминик с очень сильным французским акцентом.

Я назвалась выдуманным, но достаточно двусмысленным именем.

– Мне нравится, – промурлыкал он. – Все нравится. И акцент.

– Доминик, я очень надеюсь, что вы сможете помочь. Видите ли, я новая помощница, – а вы знаете, что представляет собой мисс Шоукросс. Одна ошибка – и я буду бывшей помощницей. Она просто с ума сходит, чтобы все было в порядке. Вы же занимаетесь аранжировкой цветов, не так ли?

– До'огая! – это было почти точной имитацией Конрада Виккерса. – Конечно, как раз сейчас и работаю.

– Вы используете дельфинии?

– Радость моя, конечно! – теперь, чувствовалось, он проникся моими заботами и его можно было считать союзником. – Дельфинии, самые великолепные розы, такие броские маленькие фиалочки…

– А не лилии? Вы уверены, что у вас нет лилий?

– Лилии? Для мисс Шоукросс? – казалось, он был потрясен. – Могу ли я их себе позволить? Моя до'огая, она ненавидит их – и я не хочу рисковать жизнью.

– О, слава Богу! Должно быть, произошла ошибка. Мисс Шоукросс показалось, что кто-то упомянул лилии… – Я сделала паузу. – И тогда последняя проблема, Доминик. По какому адресу вы высылаете?

– По какому адресу?

В голосе его появилась нотка настороженности. У меня заколотилось сердце.

– В квартиру на Пятой авеню?

Сработало. Настала очередь Доминика выворачиваться.

– На Пятой, до'огая? Нет, на Парк-авеню. Туда же, как и на прошлой неделе. Вот, прямо передо мной: Парк-авеню, 756, квартира 501. И только не говорите, что речь идет о Пятой, ибо в таком случае я распну своего помощника…

– Нет-нет, все правильно, на Парк-авеню, – торопливо сказала я, записывая адрес. – У меня гора с плеч. И они прибудут… когда?

– К десяти, дорогая, можете положиться на мое слово…

– Доминик, вы просто волшебник. Большое спасибо.

– Пустяки, дорогая, совершенные пустяки. Кстати…

– Да?

– Понравился ли мисс Шоукросс тот особый букет, который я для нее сделал? Он нужен был ей к воскресенью, чтобы положить на могилу ее малышки, вы же знаете, не так ли? Она лично звонила мне. Я слышал слезы в ее голосе. Они меня просто потрясли. Никогда не представлял ее в образе матери. Я даже никогда не знал, что у нее был ребенок…

Наступило молчание.

– Нет, – сказала я. – Нет, Доминик. Я тоже не представляла.

Констанца никогда не рожала девочку или мальчика, если уж быть точным. Она не в состоянии иметь своих детей. Ее дочкой была я, говаривала она; она всегда настаивала на этом.

Стеснялась ли она объяснить, что цветы предназначались на могилу пса, которого она когда-то так любила? Врял ли. Зачем сочинять историю, в которой абсолютно не было необходимости? Я подумала, что знаю ответ: вранье было частью натуры Констанцы. Как-то она выдала мне потрясающее вранье, и тогда я поняла: Констанца врет в силу простой причины – вранье доставляет ей наслаждение, она ликует, позволяя себе сочинять. «Что есть ложь? – было одно из ее любимых изречений. – Таковой не существует. Это всего лишь зеркальное отражение правды».

Раздумывая над этим, я стояла у дома на Парк-авеню. Было половина десятого, под мышкой я держала заблаговременно купленную коробку с цветами: пустив в ход американский акцент, я должна буду представиться посыльной от Доминика. Яркая коробка, на которой крупными зелеными буквами было выведено его имя. Сработает, думала я, ибо пусть даже и таким образом, но мне нужно найти Констанцу.

Наконец я ее выследила. Вот, значит, где она скрывается. Я осмотрела здание. Скорее всего Констанца сняла квартиру у приятелей, но в любом случае выбор выглядел более чем странно.

Констанца была предельно придирчива: одно место ее полностью устраивало, а другое, в силу непонятных причин, нет, и, когда заходила речь о Парк-авеню, она решительно отвергала даже мысль о ней. Мрачное, унылое, размеренное обиталище буржуазии. «Парк-авеню, – случалось, говорила она, – даже непредставимо». Это не означало, что Констанца представляла свое существование только на Пятой авеню, но я понимала, что она имела в виду. Как бы там ни было, если Парк-авеню был респектабельным унылым районом, то здание, которое она выбрала, оказалось самым унылым во всем квартале. Двенадцать этажей красноватого известняка; помпезные двери, напоминающие клуб «Никер-бокер».