Чтение онлайн

— Вы думаете, это Яра? Она бы никогда не стала! — выкрикивает Иша.

— А кто тогда? Вы, адепт Кукис? — строго спрашивает смотрительница.

Лицо Иши бледнеет так, будто она на смертном одре оказалась.

— Госпожа смотрельница. Ни я, ни Иша не брали жти вещи. Они уже были в комнате, когда мы вернулись,— заверяю я.

— Хотите сказать, что кто-то вломился сюда и оставил вам в подарок старательно украденное добро? — не верит женщина.

— Если бы украли мы, то разве оставили бы на самом видном месте? Мы бы спрятали его где-нибудь во дворе академии под одним из кустов до каникул, — говорю я, и смотрительница, взглянув на стол, задумчиво прищуривается.

— Стража, проверьте замок, — еще один приказ и еще несколько бесконечно долгих минут ожиданий.

— Замок не взломан, — докладывают мужчины в черном, и среди любопытных лиц я замечаю рыжую макушку и злорадный оскал.

Рузанна. Конечно, без тебя бы не обошлось.

— Что ж, в таком случае, вывод один. Либо это сделала одна из вас, либо вы обе замешаны, — заключает смотрительница.

И я закрываю глаза, не зная, как избежать этого страшного приговора, но… рано сдаваться.

— Позвольте узнать, когда, где и у кого эти вещи были украдены? — спрашиваю я.

— Зачем это вам? — хмурится смотрительница.

— В чужую комнату сложно проникнуть незамеченными, так что кто-то бы да увидел нас. Но если бы такие были, то не понадобился досмотр всего общежития. — начинаю излагать свои мысли. — Хощяин пропавшей вещи должен хотя бы примерно помнить, где и когда заметил ее отсутствие. И если будут свидетели того, что мы с Ишей были в это время в другом месте, значит, физически украсть не смогли бы.

— Ты… девочка, что такое говоришь? — несколько озадаченно произносит смотрительница, а я не могу понять по ее лицу, она возмущена моими словами, либо же просто не ожидала от безродной первогодки стоящих идей.

— К тому же, был урок по физической подготовке. Мы все оставляли вещи в раздевалке. Замки на шкафах не такие надежные, как на дверях в комнату. Кто угодно мог взять украшения и ключ от нашей комнаты, госпожа смотрительница, — блистательно оспариваю я, но Рузанна как всегда путает карты.

— Кто угодно не стал бы рисковать! А вот у тебя даже на сумку денег не хватает! А тут вдруг появился новый хороший камертон! — выпаливает рыжая.

— Мне его подарили, — спешу объяснить.

— Кто? За какие услуги?! — вздергивает подбородок рыжая, и я давлюсь от злости и собственного бессилия.

Эта подлая девчонка все предусмотрела прежде, чем подставить меня. И как бы я сейчас ни сопротивлялась, что бы ни говорила, не смогу выплыть. Она это знает и радуется.

— Что тут за шум? — раздается вдруг мужской голос из коридора.

Приемная ректора поражает своей роскошью — высокие потолки с лепниной, массивные дубовые панели на стенах, портреты прежних ректоров в золоченых рамах смотрят сверху вниз осужденными взглядами. Красный ковер под ногами с виду мягкий, но кажется, что я стою на раскаленных углях.

Борис Кэндел, ректор академии, восседает за огромным письменным столом, словно судья на троне. Рыжая короткая борода аккуратно подстрижена, карие глаза внимательно изучают украшения, которые положила перед ним смотрительница.

Секунда. Вторая. Время тянется бесконечно долго, и я уже не знаю чего хочу: ускорить страшный суд или же никогда не слышать приговора. Кидаю взгляд на профессора Ривза очень хочу верить, что он мне не желает зла.

По крайней мере в комнате, когда меня бесконечно долго требовали ответа про подвеску, именно он остановил смотрительницу и велел решать это дело с ректором.

Потому мы и пришли сюда. Сначала бесконечно долго ждали в коридоре, а теперь вот стою теперь на этом красном ковре и судорожно вдыхаю душный воздух, не зная, чего ожидать.

— Обвинение серьезное. Улики найдены, — констатирует ректор, закончив рассматривать «краденое», и переводит взгляд на смотрительницу. — Расследование провели?

Женщина все это время стояла со склоненной головой, и даже сейчас ее не поднимает.

— Дверь не была взломана, господин ректор. Свидетели говорят, что Яра Шторм отлучалась во время занятий по физической подготовке. Вещи пропали из шкафов комнаты переодеваний, — сухо докладывает она.

А я… У меня внутри все кричит и рвется от желания доказать свою невиновность. Но я отчетливо понимаю — не важно, какие слова подберу, ничего не получится. Враг предусмотрел все. Почти все… кроме одной случайности.

— Значит, сомневаться в том, что это дело рук этой адептки, не приходится, — отмечает ректор, кидая на меня такой взгляд, будто сейчас лично на виселицу отправит. — Не хотите рассказать, где подвеска? Если не вернете, вам придется возместить ее стоимость в размере пятисот таисов.

Нервно сглатываю. Пятьсот таисов — это же как три стипендии! Где я заработаю столько денег, тем более если меня выгонят из академии?

Но сказать, где находится, как я предполагаю, потерявшаяся подвеска, не могу. Профессор уже намекнул в комнате, что именно пропажа этой вещи может меня спасти. Потому и лгу:

— Я не знаю, господин ректор. Я не брала этих вещей.

Ректору не по душе то, что я до сих пор отрицаю свою причастность. Вижу, как его раздражает во мне все — включая способность говорить и, наверное, даже сам голос. А может, он просто терпеть не может преступников и меня как раз считает таковой.

— Продолжаете отрицать, когда все факты против вас?

— Господин ректор, позвольте отметить, что стражники обыскали всю комнату, но подвеску так и не нашли, — вклинивается профессор Ривз.

Ректор кидает взгляд на смотрительницу, и та бесцветно кивает, подтверждая слова профессора.

— Но все остальное было найдено там. Что же мне с вами делать, адептка Шторм? Вы первая, на кого придется писать приказ об отчислении сразу после зачисления.

А у меня земля трескается под ногами.

— Господин ректор…

— Господин ректор, — перебивает мой дрожащий голос профессор Ривз, — позвольте заметить, что сумма украденного не превысила критической для отчисления. Все будет возвращено, кроме одной не найденной подвески. Но я уверен Яра постарается сполна возместить ее стоимость. Так ведь, адептка Шторм?

— Да, я все возмещу, только прошу, не отчисляйте! — тут же прошу я.

Ректор подозрительно прищуривается.

— Раз согласны возместить, значит, все же сознаетесь? — никак не унимается.