Чтение онлайн

И это Корсакова чертовски пугало…

8 мая 1881 года, ночь,

усадьба Маевских

Под импровизированный морг Корсакову выделили холодный сарай на хозяйственном дворе за усадебным домом. Крестьяне, под бдительным оком Кузьмы Силыча (который как-то незаметно подвинул на задний план действительного старосту), внесли туда тело Василия Александровича Исаева. Владимир же извлек из дорожных сумок сверток с хирургическими инструментами. С опытными прозекторами Корсаков тягаться не смел, но кое-какие навыки, необходимые для фамильного дела, все-таки получил. До сего дня эти знания не требовались – ни тварей, ни их жертв Владимиру вскрывать еще не доводилось. Однако все случается в первый раз. В результате они с Тепловым закрылись в сарае, а сам Владимир приступил к осмотру покойника.

Атмосфера в усадьбе накалилась. Дмитрий не смел поднять взгляда на Маевских (это касалось даже его ненаглядной Татьяны). Владимир и Андрей Константинович общались в рамках приличий, однако глаз друг с друга не спускали. У Маевских меж тем также появилась причина недоверчиво коситься на Теплова – тот впервые огласил истинную цель, из-за которой оказался у них в усадьбе. И заодно упомянул, что (как и покойный) является чиновником особых поручений. Корсаков в этот момент смотрел не столько на Маевских, сколько на Кузьму Силыча. Глаза бывшего старосты, когда Теплов наконец-то официально представился, недобро блеснули. Корсаков был уверен, что какими бы силами ни обладали Маевские, ему удастся справиться с Андреем Константиновичем – остальные члены семьи представляли куда меньшую угрозу. А вот полторы дюжины деревенских, беспрекословно повинующихся Кузьме Силычу, вполне могли сделать так, что их с Дмитрием никто бы больше не увидел в царстве живых.

По чести, Владимир бы предпочел удрать как можно дальше от усадьбы с деревней и вернуться сюда даже не вместе с исправником и казачьим разъездом, как шутил Теплов. Нет, тут бы очень пригодилась помощь полковника – Корсаков поймал себя на мысли, что в сопровождении ротмистра Нораева он чувствовал бы себя куда спокойнее.

Несмотря на то что при их первой встрече жандарм был готов его убить. Но то дела прошедшие. Пока же гости, хозяева и их крестьяне молча разошлись. И в усадьбе, и в деревне сейчас явно шли разговоры о том, что делать дальше. А Корсаков даже не мог предложить сбежать – Теплову это грозило верной смертью. Оставалось только сосредоточиться на теле Исаева, которое, как надеялся Владимир, прольет свет на творящуюся вокруг чертовщину. Работать пришлось в свете принесенных из дома свечей и дорожного фонаря, который держал в подрагивающих руках Дмитрий.

– На наше с тобой счастье, кажется, твой несчастливый предшественник скончался сравнительно недавно, – комментировал процесс Корсаков. – Поэтому на долю новоявленного прозектора, в лице твоего покорного слуги, не досталось ни «ароматных» следов разложения, ни финальных стадий rigor mortis.

– Сей факт меня, безусловно, радует, – проворчал Теплов.

– И правильно делает, – отозвался Корсаков. – А вот что должно тебя озаботить, так это вопрос: если Исаев умер совсем недавно, то где он находился все это время? Выживал на болотах один? Мне в это не верится. Скрывался где-то в деревне или усадьбе? Тоже вряд ли. Куда более вероятно, что кто-то или что-то держало его в плену. Но давай погодим с выводами.

Первым делом Владимир бегло осмотрел одежду покойного чиновника, а точнее – ее повреждения. Часть он мог списать на то, что бедняга бежал сквозь лес, падая и цепляясь за ветки. Однако кое-где видны были явственные порезы, а в одном месте – даже следы когтей, не похожих на звериные. Если только в Муромских лесах не завелся пятипалый хищник.

Следом он обратил внимание на неестественную даже для покойника бледность. Под воротником на шее обнаружилась рана, нанесенная… Корсаков присмотрелся внимательнее, не веря своим глазам.

– Что там? – переспросил из-за спины Теплов.

– Я, конечно, не специалист в данной сфере, но, во-первых, это укус. – Владимир извлек из кармашка жилетки очки и нагнулся к шее Исаева, почти касаясь ее носом. – А во-вторых, я никогда не видел такого характера раны. После здешних хищников, вроде волков или медведей, остаются вполне типичные следы.

– А мог это оставить… человек? – Дмитрий содрогнулся.

– Сомневаюсь, – протянул Корсаков, отстраняясь от тела. – Я видел укусы, оставленные человеческими зубами. И прежде, чем ты задашь вопрос – не стоит, ты не хочешь знать, откуда мне это известно!

Теплов послушно закрыл рот.

– Человек таких следов не оставляет, – продолжил Владимир. – Тут дюжины и дюжины маленьких надрезов, точно в него что-то вцепилось и, за неимением другого слова, присосалось.

– Как пиявка, что ли?

– Да, огромная зубастая пиявка… – саркастически усмехнулся Владимир.

– Ну, по крайней мере, мы теперь знаем, кто его не мог укусить, – внезапно фыркнул Дмитрий.

– Кто? – не понял Владимир.

– Мария Васильевна! Зубов-то у нее нет! – хохотнул Теплов. Вышло у него довольно нервно и неуверенно.

Владимир всем своим видом выказал скептическое отношение к чувству юмора своего друга и взялся за большие ножницы.

– Что ты собрался ими делать? – ужаснулся Теплов.

– Пока – ничего, от чего стоило бы отвернуться. Не беспокойся, отрезать части тела я не планирую.

Орудуя ножницами, Владимир срезал одежду Исаева. Взору его открылось тело, испещренное шрамами и укусами, подобными тому, что был найден на шее бывшего чиновника особых поручений. Но несколько глубоких царапин были оставлены не пастью, а ножом. Большинство из них пришлись на руки и ноги жертвы.

– Его пытали? – спросил Теплов, разглядывая своего покойного предшественника.

– Исключить этого, конечно, нельзя, но я сильно сомневаюсь, – ответил Корсаков.

– Тогда зачем столько ран?

– Знаешь, один британский ученый, Дарвин, предположил теорию, которую он назвал «естественным отбором» – что все существа развиваются под воздействием внешних факторов…

– Да, а еще он сказал, что мы произошли от обезьян, – оборвал его Дмитрий. – При чем здесь Дарвин?

– При том, что ты не дал мне договорить, – проворчал Корсаков. Он вооружился скальпелем, используя его, словно указку. – Обрати внимание на его раны. Какие тебе кажутся более свежими?

– Э-э-э… – протянул Дмитрий. Он нехотя подступил ближе к покойнику и осмотрел его. – Думаю, эти странные укусы?

– Именно, – кивнул Владимир. – А значит, мы видим практический пример эволюции. Тот, кто оставил эти раны, сначала пользовался ножом, но через какое-то время орудие стало ему или ей не нужным.

– Не нужным для чего? – не понял Теплов.

– А ты приглядись, – гостеприимно предложил Корсаков. – Нож был нужен, чтобы оставлять глубокие царапины. И сцеживать кровь. Потом раны обрабатывали и делали надрезы в других местах. Затем наш таинственный кровосос научился присасываться к нему своей странной пастью. Пока не выпил досуха. Исаева обескровили!

– Господи. – Теплов побледнел и отшатнулся. – Так вот что это за ритуал я видел в часовне!

– Кстати, об этом. – Корсаков снял очки и устало потер глаза. – Ты так и не рассказал мне, что тебя там так напугало. Кажется, сейчас самое время, n’est-ce pas?

…Тяжелые двери часовни с лязгом закрылись за спиной Дмитрия, заставив его вздрогнуть. Он и Маевские оказались в мрачном сыром помещении с низким сводчатым потолком. Свет сквозь окна почти не проникал – их оплели корни циклопического дерева. Тьму рассеивали два факела, закрепленные в железных канделябрах на стенах.