Чтение онлайн

Джек решительно проходит в столовую, где за столом сидят четыре человека, не двигаясь и не произнося ни слова. Единственный звук, который нарушает тишину – слабый скрип его ботинок.

Как обычно, он останавливает свой взгляд на женщине, сидящей во главе стола. Проходя мимо, он взмахивает пальцами у ее лица. Она не моргает.

Тетя Розалия сидит прямо и неподвижно. А если с пола вдруг поднимется пылинка, следит ли она за ней взглядом? Когда пылинка попадет ей на ресницу, дрогнут ли веки? Нет.

Руки тети Розалии лежат на столе, высохшие и желтые. Тело утопает в широком льняном платье. Ее груди не обнажались годами ни для любви, ни для кормления младенца. Как две мумии, запеленутые в ткань и погребенные навечно. Тощие ноги тетушки одеты в глухие высокие ботинки, уходящие под платье. Очертания ее ног под платьем придают ей сходство с манекеном.

Тетя сидит, уставившись прямо на Джека. Он насмешливо махает рукой перед ее лицом – над верхней губой у нее собралась пыль, образуя подобие маленьких усиков.

– Добрый вечер, тетушка Розалия! – говорит Джек, наклоняясь. – Добрый вечер, дядюшка Дэйм!

"И ни единого слова. Ни единого! Как замечательно!"

– А, добрый вечер, кузина Лейла, и вам, кузен Джон, – кланяется он снова.

Лейла сидит слева от тетушки. Ее золотистые волосы завиваются, словно пшеница. Джон сидит напротив нее, и его шевелюра торчит во все стороны. Ему – четырнадцать, ей – шестнадцать. Дядя Дэйм, их отец ("отец" – что за дурацкое слово!), сидит рядом с Лейлой, в углу, потому что тетя Розалия сказала, что у окна, во главе стола, ему продует шею. Ох уж эта тетя Розалия!

Джек пододвигает к столу свободный стул и садится, положив локти на скатерть.

– Давайте поговорим, – произносит он. – Это очень важно. Надо покончить с этим, дело уже и так затянулось. Я влюблен. Да, да, я уже говорил вам об этом. В тот день, когда заставил вас улыбаться. Помните?

Четыре человека, сидящие за столом, не смотрят в его сторону и не шевелятся.

На Джека накатывают воспоминания.

В тот день, когда он заставил их улыбаться… Всего две недели назад. Он пришел домой, вошел в столовую, посмотрел на них и сказал:

– Я собираюсь жениться.

Все замерли с такими выражениями на лицах, будто он выбил окно.

– Что ты собираешься?! – воскликнула тетя.

– Жениться на Алисе Джейн Белларди, – твердо сказал Джек.

– Поздравляю, – сказал дядя Дэйм, глядя на жену. – Но… Не слишком ли рано, сынок? – Он закашлялся и снова посмотрел на жену. – Да, да, я думаю, что немножко рано. Не советовал бы тебе так спешить.

– Дом в ужасном состоянии, – сказала тетя Розалия. – Нам и за год не привести его в порядок.

– Это я уже слышал от вас. И в прошлом году, и в позапрошлом, – сказал Джек. – Но это МОЙ дом!

При этих словах челюсть у тети Розалии отвисла:

– В благодарность за все эти годы выбросить нас на улицу…

– Да никто не собирается вас выгонять! Не будьте идиоткой! – раздражаясь, закричал Джек.

– Ну, Розалия… – начал было дядя Дэйм.

Тетушка Розалия опустила руки:

– После всего, что я сделала…

В этот момент Джек понял, что им придется убраться. Всем. Сначала он заставит их замолчать, потом он заставит их улыбаться, а затем, чуть позже, он выбросит их, как мусор. Он не может привести Алису Джейн в дом, полный таких тварей. В дом, где тетушка Розалия не дает ему и шагу ступить, где ее детки строят ему всякие пакости, и где дядюшка (подумаешь, профессор!) вечно вмешивается в его жизнь своими дурацкими советами.

Джек смотрел на них в упор.

Это они виноваты, что его жизнь и его любовь складываются так неудачно. Если бы не они, его грезы о женском теле, о пылкой и страстной любви могли бы стать явью. У него был бы свой дом – только для него и Алисы. Для Алисы Джейн.

Дядюшке, тете и кузенам придется убраться. И немедленно. Иначе пройдет еще двадцать лет, пока тетя Розалия соберет свои старые чемоданы и фонограф Эдисона. А Алисе Джейн уже пора въехать сюда.

Глядя на них, Джек схватил нож, которым тетушка обычно резала мясо.

Голова Джека качается, и он открывает глаза. Э, да он, кажется, задремал.

Все это произошло две недели назад. Уже тогда, в такой же вечер был разговор о женитьбе, переезде, Алисе Джейн. Тогда же он и заставил их улыбаться.

Возвратившись из своих воспоминаний, он улыбается молчаливым фигурам, сидящим вокруг стола. Они вежливо улыбаются ему в ответ.

– Я ненавижу тебя! Ты, старая сука, – кричит Джек, глядя в упор на тетушку Розалию. – Две недели назад я не отважился бы это сказать. А сегодня… – Он повернулся на стуле. – Дядюшка Дэйм! Позволь сегодня я дам тебе совет, старина…

Он говорит еще что-то в том же духе, затем хватает десертную ложку и притворяется, что ест персики с пустого блюда. Он уже поел в ресторане – мясо с картофелем, кофе, пирожное, но теперь наслаждается этим маленьким спектаклем, делая вид, что поглощает десерт.

– Итак, сегодня вы навсегда уйдете отсюда. Я ждал целых две недели и все решил. Я задержал вас здесь так долго, потому что просто хотел присмотреть за вами. Когда вы окончательно уберетесь, я же не знаю… – в его глазах промелькнул страх, – а вдруг вы будете шататься вокруг и шуметь по ночам. Я этого не выношу. Не могу терпеть шума в доме, даже если Алиса въедет сюда…

Двойной ковер, толстый и беззвучный, действует на Джека успокаивающе.

– Алиса хочет переехать послезавтра. Мы поженимся.

Тетя Розалия зловеще подмигивает ему, выражая сомнение.

– Ах! – восклицает Джек, подскакивая. Затем, глядя на тетушку, он медленно опускается на стул. Губы его дрожат. Но потом он расслабляется, нервно смеясь.

– Господи, да это же муха.

Муха прерывает свой поход по извилистой, желтой щеке тети Розалии и улетает. Но почему она выбрала именно этот момент, чтобы помочь тетушке выразить недоверие?

– Ты сомневаешься, что я смогу жениться, тетушка? Думаешь, я неспособен к браку, любви и исполнению супружеских обязанностей? Думаешь, я мальчишка, несмышленыш? Ну ладно же! – Джек качает головой и с трудом успокаивается.

"Это же просто муха… А разве муха может выражать сомнение? Или ты уже не можешь отличить муху от подмигивания? Черт побери!"

Джек оглядывает всех четверых.

– Я растоплю печь. И через час избавлюсь от вас раз и навсегда. Поняли? Хорошо. Я вижу, что поняли.