Чтение онлайн

– Что такое "они"? – спросил отец.

– Как что? "Из лесных болот гигантские грибы, прибыль приносящие, у тебя в подвале вырастут". Ну, вспомнил?

– Ах, да, конечно, – сказал Фортнем – Как глупо, что делается с памятью!

– Вырастут из таких крохотуль? – Синтия покосилась на коробок.

– "За сутки гарантируется небывалый прирост грибной массы, – наизусть процитировал Том. – Высадите рассаду у себя в подвале".

Фортнем с женой переглянулись

– Ну что ж, – сказала она, – все лучше, чем лягушки и змеи.

– Еще бы! – и Том бросился было бежать.

– Да, Том, – ласково остановил его отец, – в следующий раз, как мне кажется, сойдет и обычная почта.

– Да ну их, – сказал Том. – Что-то, видно, напутали. Заказная бандероль, да еще авиапочтой, кто себе может позволить такую роскошь? Что я, миллионер, что ли?

Дверь подвала захлопнулась.

Фортнем с интересом повертел в руках упаковку бандероли и кинул ее в мусорную корзину. По дороге на кухню приоткрыл подвальную дверь.

Том стоял на коленях и грабельками ворошил землю.

Фортнем почувствовал за собой легкое дыхание. Через плечо в прохладную тьму подвала заглядывала жена.

– Эти грибы… Надеюсь, они съедобные?

– Доброго тебе урожая, сынок! – засмеялся Фортнем.

Том глянул вверх и помахал родителям.

Фортнем захлопнул дверь и, взяв жену под руку, в прекрасном настроении прошествовал на кухню.

В полдень Фортнем поехал за продуктами. По пути в гастроном он увидел стоящего на тротуаре Роджера Уиллиса, учителя биологии из городской школы. Они были членами одного клуба. Уиллис призывно махал рукой. Фортнем подъехал и отворил дверцу.

– Привет, Роджер! Подбросить тебя?

Ответ Уиллиса был однозначным: он буквально впрыгнул в машину и хлопнул дверцей.

– Тебя-то как раз мне и надо. Каждый Божий день собираюсь к тебе и никак не выберусь. Ты не мог бы минут пять поиграть в психиатра? Да поможет тебе Господь!

Фортнем вел машину, искоса поглядывая на друга.

– Ладно, попробую.

Уиллис откинулся на сиденье и принялся внимательно изучать собственные ногти.

– Давай немножко проедем. Еще немножко. Ну что ж. Я хочу сказать… Что-то скверное деется на белом свете.

Фортнем беззаботно рассмеялся.

– Тоже мне новость!

– Нет, нет, ты послушай… знаешь… По-моему, происходит что-то непонятное, что-то невидимое…

– Миссис Гудбоди, – буркнул себе под нос Фортнем и осекся.

– Что миссис Гудбоди?

– Сегодня утром вещала что-то про летающие тарелки.

– Нет, – Уиллис нервно куснул сустав указательного пальца. – Летающие тарелки, – по-моему, ни при чем. Скажи, что такое интуиция?

– Сознательное восприятие того, что в течение длительного времени находилось в подсознании. Только, прошу тебя, не вздумай меня цитировать. Вот ведь тоже нашел себе доморощенного психиатра, – и он снова рассмеялся.

– Ну хорошо, хорошо. – Уиллис поудобнее устроился на сиденье. Заметно оживившись, он повернулся к Фортнему. – Именно так! Подсознание по крупице накапливает информацию. Верно? Тебе вдруг хочется сплюнуть, но как скопилась слюна, ты не знаешь. Руки пачкаются, а ты этого не замечаешь. Не чувствуешь, как на тебя ежедневно оседает пыль. Но в один прекрасный момент, когда пылинок наберется достаточно много, ты обращаешь внимание на грязь. Вот так, по-моему, работает интуиция. Какого же рода пылинки действовали на мое подсознание? Может, в ночном небе мелькнуло несколько метеоров? Или перед рассветом испортилась вдруг погода? Трудно сказать. Может, внимание привлекли какие-то цвета, запахи или стуки, которые слышны в деревянном доме в предутренней тишине? А может, мурашки на коже рук? Не знаю. Но пыли собралось достаточно. И я это вдруг понял.

– Ты понял. Ладно. Но что такое ты понял? – встревоженно спросил Фортнем. Уиллис пристально вглядывался в свои лежащие на коленях руки.

– Я боюсь. Потом не боюсь. Потом снова средь бела дня чего-то боюсь. Прошел медицинский осмотр. Врачи говорят, я здоров, как бык. В семье тишь да гладь. Джо – прекрасный сын и вообще парень что надо. Дороти? Просто чудо. С ней не страшны ни старость, ни даже смерть.

– Тебе всегда везло.

– Везло – не везло, сейчас не важно. Я боюсь за себя, за свою семью, а в эту минуту и за тебя тоже.

– За меня? – воскликнул Фортнем.

Он остановил машину на пустыре у гастронома и бросил на друга испытующий взгляд. Вокруг было тихо-тихо. Уиллис заговорил, и звук его голоса внезапно заставил Фортнема похолодеть.

– Я боюсь за всех, – сказал Уиллис. – За твоих и моих друзей, за друзей наших друзей, и так далее, до бесконечности. Глупо, да?

Уиллис открыл дверцу, вылез из машины, но уходить не спешил. Фортнем почувствовал, что нужно что-то сказать.

– Ну хорошо, так что будем делать?

Уиллис глянул вверх, солнце слепило глаза.

– Главное – не зевай, – медленно сказал он. – И денек-другой понаблюдай за происходящим. Все важно, всякая мелочь.

– Как все?

– Мы не пользуемся и половиной тех возможностей, которыми наделил нас Господь. От силы десятой частью. Надо бы и слышать больше, и видеть больше, больше чувствовать. Может, изменились солнечные блики на телеграфных проводах, или не так, как прежде, звенят цикады в кронах вязов. Нам бы нужно замереть и присмотреться, прислушаться – несколько дней, несколько ночей, а потом сравнить наши наблюдения. И вот тогда, если ты мне велишь замолчать, я с удовольствием это сделаю.

– Ну что ж, – сказал Фортнем не слишком серьезно. – Я готов понаблюдать. Но как я узнаю, то ли это, даже если увижу?

Уиллис во все глаза глядел на него.

– Узнаешь. Должен узнать. А иначе нам всем, всем до единого, конец, произнес он ровным голосом.

Фортнем хлопнул дверцей и смущенно покраснел. Он не знал, что сказать.

– Хью, может, ты считаешь, что я спятил? – почувствовав его настроение, спросил Уиллис.

– Глупости! – с излишней горячностью воскликнул Фортнем. – Ты просто переутомился. На твоем месте я бы взял отпуск на недельку. Уиллис кивнул.

– Давай встретимся в понедельник вечером.

– Когда угодно. Загляни к нам.

– Спасибо, Хью. Я приду. Если смогу.

И он удалился; скорым шагом пересек заросший сухим бурьяном пустырь и подошел к боковому входу в гастроном.

Фортнем глядел ему вслед. Двигаться не хотелось. Им вдруг овладело безразличие ко всему. Он медленно перевел дыхание, прислушиваясь к тишине. Провел языком по губам, слизывая соль. Посмотрел на свою руку, лежащую на приспущенном стекле; выгоревшие волоски зажглись на солнце золотым огнем. По пустырю вольготно разгуливал ветер. Фортнем высунулся из машины и глянул на солнце, которое ответило ему таким ослепительно ярким, умопомрачительным взглядом, что он тут же втянул голову обратно. Шумно выдохнул. Рассмеялся. И поехал прочь.